Капри - остров маленький: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Красота, — вздохнула госпожа Сатриано. — В чрезмерной красоте есть что-то такое, что походит на небытие.

Было любопытно наблюдать за всеми этими гримасами и предобморочными состояниями из-за пустяков, а иногда на нее наплывал, словно водная пелена, грустный и серьезный вид. Или вдруг звучала фраза, которую она произносила ровным голосом, без воркования, и которая медленно доходила до вас. В пейзаже действительно было что-то такое, что предрасполагало к оцепенению, к покою, к молчанию. Эти скалы, эти зеленые и серые кустарники, округлой зыбью спускающиеся вниз, море, дома, одни — уже погруженные в тень, другие — еще освещенные солнцем — все это напоминало момент, когда сон, словно сморенная усталостью птица, позволяет себя поймать; или как опера, когда модуляция понемногу охватывает и поглощает появившееся на сцене королевство, поглощает все: кисти занавеса, собор из крашеного картона, певицу вместе с ее болеро, когда сознание словно пропадает, словно теряется в трепещущем от отчаяния горле, в нечеловеческом голосе, который звучит все громче, все объемнее, поднимается вверх и улетает, словно золотая пыль. На несколько мгновений Андрасси перестал существовать. А когда очнулся, маленькая группа исчезла. Остался только Станнеке Вос с его засученными выше локтя рукавами свитера. Вос дружески посмотрел на него своими зелеными глазами.

— Это нечто, а!

— Это нечто, — задумчиво согласился Андрасси.

— Часто я говорю себе: старина, довольно, это уж слишком, ты же сойдешь с ума, если останешься еще. А потом смотрю, смотрю. И остаюсь.

— Давно ты здесь живешь?

Вос с удивлением посмотрел на своего собеседника.

— Разве Иоланда тебе не рассказывала? Не рассказывала?

У него был обиженный вид.

— Я приехал сюда в тридцать седьмом, старина. Чтобы нарисовать портрет госпожи Сатриано. Раньше, в Париже, ты мог спросить…

Он изобразил господина, который спрашивает, который приподнимает шляпу, обращается с вопросом к полицейскому.

— Чтобы изобразить голую бабу со всеми ее сиськами наружу, с бриллиантами и прочее, был Кис, и был Станнеке. Все остальные — дерьмо, старина. Ты себе представляешь этих, которые изображают зеленые лица и фиолетовые волосы.

Как многие люди, которые говорят не на своем родном языке, Вос пропускал целые куски фраз.

— А потом я приехал сюда, задержался и больше никогда отсюда не уезжал.

— Ни разу?

— За исключением одного случая, в начале войны. Меня выслали. Иностранец, военная зона. Военная зона, — повторил он язвительно. — Для шиповника и молочая. Мне дали пропуск во Флоренцию. Потом я вернулся, и меня оставили в покое.

— Я понимаю, — сказал Андрасси. — Для художника это, наверное, замечательно.

— Все глупцы говорят так, — возразил Вос, видимо, совершенно не подозревая, что эта фраза может показаться весьма обидной. — Но это не так. Искусство необходимо тем, кому надоедает жить постоянно в мерзости. Тогда они ищут немного красоты. Но если ты живешь в красоте, если ты постоянно находишься внутри нее, то искусство уходит. Я теперь плевать хотел на искусство. Я ничего больше не делаю. Какой-нибудь портрет, изредка, но только ради денег, исключительно ради денег. С таким же успехом я мог бы заниматься и чем-нибудь другим.

Он махнул над плечом в сторону виллы своим безмерным большим пальцем.

— Видишь вон те окна? Это я их перекрасил. Ивонна хотела пригласить маляра. А я сказал ей: «Дорогуша ты моя, дай мне денег, и я покрашу тебе твои окна. И даже уступлю в цене». Она довольна, еще бы, и я тоже. Мне сейчас уже все равно — красить двери или рисовать лица.

— Но все-таки… Я-то думал, — начал Андрасси, — что вся эта красота…

— Ты видел когда-нибудь мой шедевр? Мою картину, которая находится в Люксембургском дворце, в Париже?

— Я никогда не был в Париже.

— Ну, в общем, мой шедевр. Клянусь! (Он поднял вверх два пальца.) Ее репродукцию поместили в энциклопедическом словаре, в Ляруссе. Ну так вот, я нарисовал ее в одной комнате на улице кардинала Лемуана. Тогда я еще не добился успеха. Из моего окна открывался вид на стену уборной. А позировала мне проститутка с расширенными венами. Рожа еще та, скажу я тебе. А в Ляруссе написано: «Идеальное лицо на фоне пейзажа-мечты».

Голос Boca стал каким-то выспренним, а губы сложились в некое подобие куриной гузки.

— И точно! Пейзаж-мечта. Да, я мечтал. Стена и проститутка. Но я, я мечтал. Смотрел и мечтал. А когда ты смотришь на что-то уродливое, твоя мечта, как бы это выразить…

Он пробормотал что-то на непонятном языке.

— Ты строишь свою мечту. А когда ты смотришь на что-то красивое, ты не мечтаешь. Или просто растворяешься в своей мечте. Допустим, ты видишь писсуар. Знаешь, такие миленькие зеленые пластинки, какие часто встречаются в писсуарах, а думаешь об Ангкор — Вате. А если ты глядишь на Ангкор-Ват, то ты больше ни о чем не думаешь. Или думаешь о каких-нибудь глупостях, которые быстро забываешь. Ты говоришь себе: надо же, а куда бы мне отойти пописать? Ты любишь женщину…

Андрасси вздрогнул. Для влюбленного все кажется намеком.

— Нет, нет, — стал он глупо возражать.