— Я передумал.
— Ты должен был заниматься…
— Ты займешься этим вместо меня.
И небрежно:
— Мне нужно несколько дней отдохнуть. Я остаюсь здесь. С Паолой. И мне надо также подумать.
Возникла небольшая пауза.
— Понимаю, — произнес наконец Ратацци.
Он провел пальцем между воротником и шеей.
— Но я приглашен сегодня к маркизе Сан-Джованни.
В этот момент он стал на какое-то время как бы прежним Ратацци, уверенным в себе, с присыпанными тальком щеками, тем Ратацци, который говорил телефонистке: «Если это будет сама графиня, позовите меня. Господину Пальмиро такие дела не по зубам». И все это в присутствии служащих.
— Я ее видел, и она меня пригласила.
Ивонна Сан-Джованни занималась делами местного комитета по творчеству Сен-Венсана де Поля. Она была казначеем, что вполне отвечало ее темпераменту. Однако иногда ее инициативы внушали беспокойство. Но она на все возражения отвечала: «Ну и что! Нужно принимать вещи такими, какие они есть, мои дорогие, и брать деньги там, где они есть. А деньги, они ведь не у нас находятся. Не так ли? А? Вчера я встретила господина, который занимался перевозкой моей мебели. Платацци, Ратиццо, что-то в этом роде. Я говорю ему: «Ладно, вы меня изрядно ограбили с моим фортепиано; так что, может, пожертвуете мне немного для моих бедняков?» И вот чек. На десять тысяч. На десять тысяч, мои дорогие. Ну и вот, я пригласила его на чай. Впрочем, он довольно приличный мужчина. И заведение у него крупное. А к тому же на Капри это меня ни к чему не обязывает». Тем не менее госпожа Сатриано теперь только об этом и щебетала. «Эта Ивонна, вы знаете, что она еще отколола?» И в ее изложении Ратацци превращался просто в какого-то носильщика.
— Она может привлечь нам клиентуру всего острова, — продолжал Ратацци.
— Верно, — кивнул Пальмиро. — Ну ладно, я схожу вместо тебя.
Госпожа Пальмиро отошла от окна.
— Но ведь она же пригласила меня, — возразил Ратацци.
— Это одно и то же. Пальмиро и Ратацци, Ратацци и Пальмиро, ты думаешь, она заметит разницу? И это позволит мне взять с собой Паолу. Ты ведь не против немного поразвлечься, Паола?
У госпожи Пальмиро вид был очень довольный.
— Она тебя не примет, — в сердцах заявил Ратацци.
— Не примет?
Пальмиро под своей пеной пренебрежительно улыбнулся.
— Ты же никого не знаешь в светском обществе, старина.
— Посмотрим!
Именно в этот день внезапно, как смерч, на остров залетела жара. Нельзя сказать, что до сих пор было холодно, совсем нет. Уже с десяти часов Форстетнер, не рискуя простудиться, мог расположиться в саду или на террасе. Но то была слабая, ненадежная, поверхностная жара, она не накаляла весь воздух. Жарко, да, но, скорее, такая жара, как горячая вода в плохоньких гостиницах, вроде бы и горячая, но быстро остывающая, беспокойная жара, со сквозняками, с тонкими струйками прохладного воздуха. А вечером сильные порывы ветра приподнимали листву огромного эвкалипта, как некий шутник в романе Мопассана, задиравший по воскресеньям в Ножане юбки. Сатриано даже раздражала такая погода. Когда друзья Форстетнера сообщили ему, что в четыре часа они отправились к дворцу Тиберия и долго там гуляли, он возмутился.
— В четыре часа! Невероятно! Так можно и концы отдать. В это время года люди в четыре часа не ходят, а отдыхают.
Однако к стыду своему он тут же пошел в комнату, чтобы надеть пуловер.
А вот теперь пришла настоящая жара, глубокая, плотная, прокаленная жара, каждое мгновение приносило новую частицу жары, подпитывавшейся от предшествующего мгновения. Красавчик Четрилли звонил Лауре Мисси:
— Ну что, неисправимая мерзлячка, вы решились? Идем на пляж?
— Да.
— Я жду вас на пляже в одиннадцать часов.