— Спасибо, не надо.
Он опустился в кресло. Что-то до блаженной одури знакомое было в этом плавном волнообразном движении, в четкой постановке лишних суставов. У Лоны участился пульс.
— Элиза умерла, — произнес Беррис. — Она покончила с собой на Титане.
Лона никак не отреагировала.
— Я ее не упрашивал, она явилась сама, — продолжал Беррис. — Похоже, она понятия не имела, что ищет. Теперь она нашла покой.
— И в этом она меня обставила, — прошептала Лона.
— Ты не…
— Нет. Больше не пыталась. Миннер, я очень тихо жила. Хочешь знать правду? Я сидела и ждала, когда же ты появишься.
— Достаточно было сообщить кому-нибудь, где ты живешь…
— Все гораздо сложнее. Я не хотела… навязываться. Но я очень рада, что ты здесь. Мне надо тебе столько всего рассказать!..
— Например?
— Чок и не думал устраивать, чтобы мне отдали детей. Я проверяла, это невозможно в принципе; это была просто удобная ложь, чтобы заставить меня работать на него.
— В смысле, — мигнул диафрагмами Беррис, — заставить тебя познакомиться со мной?
— Да. Миннер, я не хочу больше ничего скрывать. Все равно ты уже почти все знаешь. Перед тем как подсунуть меня тебе, надо было договориться о цене. Ценой были дети. Я сдержала слово, а Чок — нет.
— Лона, я и так понимал, что тебя просто купили — как и меня. Чок предложил цену, за которую я выберусь из своей норы и ввяжусь в межпланетную любовную интрижку…
— Пересадка мозга.
— Да, — кивнул Беррис.
— Тебе никогда не видать этого, так же как мне — своих детей, — ровным, без интонаций, голосом произнесла Лона. — Я что, развеяла какие-то иллюзии? Наверняка, Чок обманывал тебя точно так же, как и меня.
— Я обнаружил это сразу после возвращения на Землю, — сказал Беррис. — Пересадка мозга может стать реальностью лет, по меньшей мере, через двадцать, а отнюдь не через пять. И не исключено, что некоторые проблемы так и останутся неразрешенными. Да, мозг можно пересадить в новое тело и поддерживать в этом теле жизнь, но… как бы это сказать… улетучивается душа. Получается зомби. И Чок прекрасно знал все это, когда предлагал мне сделку.
— Что же, свою межпланетную интрижку он получил. А мы остались в дураках. — Лона встала со стула и прошлась по комнате. Оказавшись у подоконника, где стоял в горшочке подаренный когда-то Беррису кактус, она рассеянно провела пальцем вдоль иголок. Беррис, похоже, только сейчас обратил внимание на кактус и явно повеселел.
— Миннер, — произнесла Лона, — ты знаешь, зачем ему все это понадобилось?
— Чтобы раздуть шумиху и заработать на нас кучу денег. Он подбирает использованные и выброшенные на свалку человеческие особи, ненадолго вдыхает в них жизнь, демонстрирует миру и…
— Нет. У Чока и без того полно денег. Прибыль его не волнует.
— В чем тогда дело?
— Мне все объяснил один имбецил. Меланжио — человек-календарь. Может, ты видел его по телевизору; Чок использовал его в каком-то своем шоу.
— Нет, не видел.
— Я встретила его у Чока. От идиотов иногда можно узнать такое… Он сказал, что Чок питается эмоциями: страхом, болью, завистью, горем. Чок режиссирует ситуации, которые может таким образом использовать к своей выгоде. Сводит вместе двух людей, которые настолько потрепаны жизнью, что уже неспособны позволить счастью взять верх, и наблюдает за тем, как они мучаются. И наливается энергией. Высасывает кровь.
— Даже на большом расстоянии? — вскинул голову Беррис. — Когда мы были на Луне? Или на Титане?
— Каждый раз, когда мы ссорились. Помнишь, потом наваливалась кошмарная усталость? Как будто из нас действительно высосали кровь. Как будто мы превращались в столетних развалин?
— Да!