И неожиданно шагнул в сторону, уступая тропинку:
— Проезжай.
Я тронул коня: другого выбора у меня просто не было, равно как не было и оружия, а Сурмил куда-то подевался. И остановился, когда голова лошади поравнялась с абреком. А он погладил ее по морде и сказал:
— Старики учат верить хорошим словам.
— Сын — хорошее слово. — Почему-то ничего другого в этот миг не пришло мне в голову.
— Конь — тоже хорошее слово, — усмехнулся джигит. — Я меняю коня на мальчишку.
Я спрыгнул с седла, взял мальчика на руки. Мы стояли лицом к лицу с чеченцем, и, если бы не ребенок на руках, я, пожалуй, полез бы сейчас в драку даже безоружным. Уж слишком сильным было напряжение, и я с огромным трудом удерживал себя от всяческих действий. Видимо, я что-то позабыл из наставлений капитана Пидгорного, поскольку попался в собственный капкан.
— Зачем стоишь? — спросил он. — Обмен есть обмен.
И еще раз уступил мне дорогу. Я протиснулся между ним и конем, и мальчик что-то сказал. Абрек рассмеялся:
— Хороший волчонок! Иди, чего ты ждешь еще?
— Ты не назвал своего имени.
Почему я произнес именно эти слова? Может быть, потому, что начал чуточку понимать кавказцев?
— Беслан.
— Я запомню твое имя.
И пошел. Не скажу, что ноги мои не дрожали, но я старался ступать легко и твердо. И очень боялся, что он прочитает мой страх на моей спине.
— Стой!
Я остановился. Опустил мальчика на землю, шепнул ему:
— Беги к отцу…
Мальчик помчался, юрко петляя меж обломков скал. А я медленно повернулся лицом к Беслану.
— Разве мы не кончили наш разговор, Беслан?
— Я подумал, что тебя, может быть, следует застрелить. Одним джигитом у русских будет меньше.
— Держу на мушке!..
За спиною абрека неожиданно появился Сурмил с карабином у плеча. Беслан тоже услышал этот крик, прозвучавший за его спиной, но не обернулся.
— Не стреляй, Сурмил!..
Я почему-то закричал очень громко. Что было сил за-кричал.
— Червонец для меня — большие деньги, Александр Ильич.
— Дам четвертной, если отпустишь его живым!
Мы перекрикивались через голову чеченца, замершего возле коня. Если бы он стоял, отступя хотя бы на полшага, он, пожалуй, рискнул бы вскочить в седло, а далее уже можно было надеяться на четыре ноги аргамака. Но сейчас, при столь неосторожно занятой позиции, оказался практически беспомощным: Сурмил держал его спину на мушке. А мы продолжали перекрикиваться.
— Они все — разбойники и бандиты…
— Этот отпустил меня с мальчишкой, когда мы были полностью в его руках.