ЗОЛОТАЯ РОЗА С КРАСНЫМ РУБИНОМ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тень Тибета, – пробубнил он себе под нос. – Придумают же... черти нерусские...

С сознанием удачно выполненного дела государственной важности он потянулся отстранить полог, пошатнулся и завалился внутрь шатра, грудью и лицом на ковёр. Через пару секунд он уже захрапел, размеренно и с подсвистом.

13. Нападение на постоялом дворе

Дьяк беспокоился напрасно. Удаче и в голову не приходила мысль, убежать от стрельцов. Он незаметно присматривал за остальными спутниками, догадывался, что золотая роза, упомянутая на морском берегу умирающим персом, каким-то образом оказалась в сумке князя. Иначе нельзя было объяснить то внимание, какое проявлял к сумке и к самому князю Гусейн. Не было у него сомнений и в том, что Гусейн замышляет при первом удобном случае вернуть вещь, которую уже однажды украл у коварно убитого им перса, сообщника по какому-то другому преступлению. Такой случай пока ему не представился, и Удача выжидал, что из всего этого получится, теряясь в предположениях, как ценная вещь попала в руки Белого князя и рассматривает ли тот её своей добычей.

Слухи о разгроме Чёрного хана, бог весть какими путями, уже достигли гурьевской крепости, куда они прибыли часа в три после полудня, и им стоило большого труда отделываться от навязчивых расспросов краткими и уклончивыми ответами. Закупив продовольствие, они, словно беглецы, засветло быстро покинули казачий городок. Дальше была торная дорога прямо на Астрахань, и десятник вёл свой отряд скоро и уверенно. Всё чаще встречались казаки на промыслах, попадались юрты улусов мирных татар, паслись табуны их аргамаков, отары овец, верблюды. На четвёртый день после того, как оставили гурьевскую крепость, пересекли вброд два полноводных рукава устья Волги, поторопили усталых коней к третьему, за которым открывался вид на бойкий и шумный, многолюдный город с высокой белокаменной крепостью, с большим монастырём. Таких крепости и монастыря Удача никогда прежде не видел и разглядывал их с нескрываемым любопытством.

В городском посаде вестовой отряд распался. Десятник сначала вежливо, но настойчиво выяснил, где при необходимости можно разыскать попутчиков его отряда, проводил их внимательным взором, потом отпустил стрельцов, и те, оживляясь, направились к Стрелецкой слободе, к своим домам, в предвкушении встреч с родными и близкими, бань и домашнего ужина. Сам же десятник вынужден был повернуть от Стрелецкой слободы к крепостным воротам, въехал в Белый город. Вскоре он был у палат воеводы. Едва воевода услышал от слуги, кто он, с выражением тревоги на лице и в поведении незамедлительно сам вышел ему навстречу, проводил к себе в рабочую комнату, на ходу нетерпеливо выспрашивая о том, что хотел услышать в первую очередь. Десятнику пришлось долго ждать, про себя не раз поминать чёрта, пока воевода читал и перечитывал письма Лыкова и Горохова, порой задавал вопросы и на глазах расслаблялся душой и телом. Однако неожиданно щедрая награда, тройное годовое жалование, выданное ему тут же из служебной казны, чуть было не вдохновила десятника сказать, что он готов тотчас выполнять любое новое поручение. Он успел прикусить язык, вместо этого вовремя и к месту вслух вспомнил замечание Лыкова о Гусейне, чем вызвал у воеводы странную и необъяснимую улыбку полного удовлетворения складывающимися обстоятельствами.

Гусейн, как оказалось, знал город, и знал неплохо. Расставшись со стрельцами, затем с другими спутниками, он заехал в проулок и обождал. Потом вернулся на улицу, чтобы проследить, где остановятся Белый князь с сыном и сопровождающий их Удача. Проезжая мимо постоялого двора, куда они свернули, увидал их за раскрытыми воротами и у высокого забора придержал лошадь. Он расслышал, что хозяин в подворье извинялся за отсутствие мест в гостевых комнатах и преложил утомлённым путникам устроиться на сеновале. Хозяин уверял, что на других гостиных дворах в это время года, когда началось самое оживлённое движение торговых судов по Волге и до Москвы, им вряд ли предложат что-то лучшее, а за неудобства пообещал хороший ужин. Выяснив, что они согласились переночевать в данном постоялом дворе, Гусейн подстегнул кобылу, направился в другую часть города. Целью его был большой гилянский двор, где проживали постояльцами гостящие в городе многочисленные персы. Остановив кобылу возле пристроенной к подворью конюшни, он спешился и, осмотревшись, тихо постучал в грязное стекло оконца служебного помещения. За оконцем показалось чернявое смуглое лицо зрелого мужчины и тут же отпрянуло, будто увидело не человека, а призрак. Однако дверь заскрипела, приоткрылась, и из неё опасливо выступил хромой сторож. Голова его была не выше плеч Гусейна, чёрные восточные глаза бегали по нему и по сторонам с беспокойством и испуганно.

– Ты? – дохнул он перегаром на нежданного гостя.

Тот втолкнул его обратно в темноту сеней, переступил через порог и живо прикрыл дверь. Сторож торопливо зашептал в темноте, как разбойник давно знакомому сообщнику.

– Тебя же ищут! Посол шаха Кулымбек в городе. Пьёт день за днём. Боится плыть и к шаху и к царю. Несколько раз в пьяном угаре приходил сюда, на постоялый двор, выспрашивал про тебя и своего брата. Перед всеми грозился содрать твою шкуру, если ты жив и объявишься. Что ты ему сделал? И где его брат?

Вместо ответа Гусейн сам потребовал отвечать на вопросы.

– Струги его тоже здесь? Не утонули?

– Здесь, – с кивком головы подтвердил хромоногий. – Все три. На них тоже пьянство...

Гусейн вполголоса перебил его шёпот.

– А Кулымбек где живёт?

– В Белом городе. В большом доме, в доме русского купца. Слух был, воевода обещал ему, если узнают, что ты в землях астраханского воеводства, немедля тебя изловят и привезут для какого-то дознания.

Гусейн с быстротой кобры схватил его за горло и ощерился в щетинистое лицо.

– Не узнают, если об этом не начнёт болтать глупый язык.

– Да ты что? – отшатнулся от него сторож с обидой в насмерть перепуганном голосе.

Гусейн отпустил его.

– Знаю. Не посмеешь. И тебя потяну за собой на пытки. Слушай же. Я у тебя поживу. Что затрясся? День-два, только и всего. От тебя зависит, когда избавишься от меня. Чем быстрее поможешь обделать одно дельце, тем скорее покину город. – Он наклонился к самому лицу сторожа, глаза его сверкнули в полутьме, как два кинжала. – Мне нужны десять надёжных головорезов и деньги, чтобы заплатить им. Каждому по рублю за пустячную ночную работу. Десять серебряных монет мне достань, я сейчас пуст. Понял?

Сторож опешил. Затем заскулил:

– Где ж я тебе достану столько денег?

– Ты мне должен. Забыл? – предупредил Гусейн с беспощадной жестокостью. – Мне всё равно где, а достань. Головорезы мне нужны к воровскому часу, через два часа после полуночи. – Он за плечо толкнул сторожа к порогу, выставил за дверь. – Тебя нет, никому открывать не буду. Давай же, пошевеливайся, – сказал он громче, задвигая деревянный засов в тёмный косяк на всю глубину пробоя.

Слышно было, сторож неуверенно потоптался за дверью, потом отвёл лошадь гостя в конюшню, и неровные шаги его стали удаляться к воротам подворья и на улицу. Гусейн из крохотных сеней, как в нору, переступил в спаленку, в которой не хотелось задерживаться дольше, чем вынуждали обстоятельства, различил при свете от оконца стол с лавкой и низкую, у самого пола, грубо сколоченную кровать. Постелью служил длинный промятый мешок, из которого торчала грязно-жёлтая солома, а поверх лежало смятое и надорванное верблюжье одеяло. Он завалился на мешок, который под ним недовольно зашуршал, вытянулся для удобства и закрыл глаза. Он сказал хромому, что остановится на двое-трое суток, но это была предусмотрительная ложь. Слова хромого об обещании воеводы Кулымбеку изловить его, Гусейна, заставили существенно менять прежние намерения. Воевода узнает о его нахождении в городе из доклада стрелецкого десятника, а потому нельзя откладывать то, что было задумано. Предстоит всё сделать ночью, и ночью же покинуть город.

– Поспать надо, – произнёс он себе под нос, после чего накрылся одеялом.

За полночью, к воровскому часу самый крупный, главный торговый и ремесленный город на Каспии, называемом русскими Хвалынским морем, будто вымер. Скрытые от звёздного неба кисейным покрывалом облаков, сквозь которые пробивалось лишь бледное сияние полумесяца, улочки и улицы города, казалось, сами по себе извилисто распространялись от стен крепости в посад, в его слободы. Они ветвились там закоулками и переулками, в которых среди тёмных бревенчатых домов и окружавших их крепких заборов невольно рождалось ощущение загнанной в западню дичи. Повсюду не виделось ни одного окна, не закрытого плотными ставнями, и можно было быть уверенным, самый отчаянный стук в ставни не пробудит внутри домов и шороха. Разве что псы с ближних подворий отзовутся угрюмым ворчаньем.

Только разбойники, хозяева этого часа, могли стаей голодных шакалов так безбоязненно притаиться на широкой улице в тени забора большого постоялого двора неподалёку от посадской площади. Наконец за воротами с мягким стуком приподняли длинный поперечный брус, и половинка ворот слабо скрипнула, приоткрывая щель входа в широкое подворье. Девять мужчин с оголёнными саблями и ножами скользнули в щель, присоединились к двум сообщникам. Оба пса валялись на земле, как будто их внезапно одолел глубокий сон. Ночной сторож тоже не шевелился, но на случай, если придёт в себя, он был связан, уложен животом на землю под навесом у конюшни, изо рта его торчала затычка из куска тряпки. Все одиннадцать головорезов без лишнего шума пересекли тихое подворье и столпились у приоткрытых створок похожих на ворота дверей большого сарая, из которого слабо тянуло запахом высушенного сена. В нём успешно боролись с ночной тишиной мужские храпы и сопения. Гусейн жестом оставил подельников стоять на месте, сам юркнул промеж створками внутрь сарая. Оставшееся с прошлого года сено было выстлано вдоль противоположной стены и на него косо падало бледное пятно рассеянного сияния полумесяца, которое просачивалось через узкое открытое окно справа от входа. На плащах и покрывалах, разостланных поверх сена, безмятежно спали семь или восемь человек. Глаза привыкали к царящей полутьме, и Гусейн подкрался к спящим. Он стал бесшумно переходить от одного к другому, пристально рассматривая одеяния и лица. Вдруг замер собакой на охоте у ног Белого князя. Сын князя спал по левую сторону от отца, а дальше лежал третий из недавних спутников Гусейна – Удача. Высмотрев под головой князя тесёмки нужной ему сумки, он с предельной осторожностью наклонился и потянул за них. Молча чертыхаясь из-за предательского шелеста иссушенной травы, он понемногу высвобождал сумку из сена, когда князь вдруг распахнул глаза и уставился на него, потеющего не от напряжения усилий, а от обострения всех чувств. Он дёрнул сумку на себя, и Белый князь сильным толчком ступни в живот отшвырнул его, опрокинул на спину, затем под шуршание травы и бряканье вынимаемого из ножен оружия вскочил со своего плаща.

На пронзительный свист Гусейна створки ударами ног широко раскрылись, впустили лунный свет, и в сарай ввалились его подельники по разбойному промыслу. Удача проснулся, будто и не спал, в тигрином прыжке разом перекрыл Гусейну выход и сбоку напал на головорезов. Сдавленная грязная ругань сквозь всхлипы от боли в проколотом бедре вырвалась у первого раненого, по голосу совсем ещё юноши, и подорвала надежду грабителей одним своим появлением лишить жертв ограбления желания сопротивляться. Не давая им возможности опомниться, Удача рубанул по сжимающим рукоять сабли пальцам второго. Со злобной бранью зрелых и матёрых преступников остальные головорезы бросились на него, но часть из них тут же оттянули на себя князь с сыном. Звон стали разбудил спавших.

– Что за шум?! – раздался возмущённый выкрик в углу сарая. Тот же голос сорвался на испуганный шёпот: – Господи! Спаси и помилуй!