— Она была одна на улице, совсем одна! — прокричал он. — Я выполнял долг рыцаря!
Человек, который заслонил от него Сибиллу, хладнокровно ответил:
— Что ж, ты выполнил свой долг. А теперь убирайся.
Он повернулся к принцессе, и она увидела, что это Амальрик де Лузиньян, фаворит её матери.
Сибилла вспыхнула, в горле у неё закололо. Она не хотела, чтобы её спасали, тем более — этот человек.
— Благодарю, сэр Амальрик, — сказала она. Краем глаза она увидела, что Жиль поспешно ретируется.
— Принцесса, ты слишком отважна, — ответил любовник её матери, пристальным взглядом провожая удалявшегося Жиля. Сибилла взглянула на второго её спасителя, того самого, кого она схватила за руку; он был очень похож на Амальрика, с длинными светлыми волосами и быстрой улыбкой, которой сейчас он ответил на её взгляд, — но одет бедно, почти что в лохмотья.
— Этот Жиль, — сказала она вслух, — вшивая свинья. Позор, что здесь, в окружении чужих людей и неверных, мне угрожал только человек, которого я знаю, — и к тому же христианин. — Повернувшись, Сибилла поискала взглядом египетских актёров, но они уже исчезли, даже сцену успели прихватить с собой. — Позор — то, что они сделали с этими бедными людьми.
Амальрик скрестил ладони на седельных луках. В мочке его левого уха покачивался крупный гранат. Он был одет в камзол из жёлтого атласа, расшитый зелёной нитью и с золотыми пуговками. Сибилла поняла, почему этот человек с его вечно неухоженным видом при дорогой одежде так нравится её матери.
— Господь помогает правым, — сказал он. — Можно нам поехать с тобой? — Амальрик кивком указал на второго всадника. — Это мой младший брат Ги, он приехал со мной из Франции.
Сибилла взглянула на молодого человека, который, спешившись, поднимал с земли её плеть.
— Добро пожаловать, мой лорд.
Брат Амальрика протянул ей плеть и стоял, снизу вверх глядя на неё.
— Спасибо, госпожа моя. Я, конечно, пожаловал, но не могу сказать, чтобы это было к добру.
— Ба! — воскликнул Амальрик. — Собака, так-то вежливо ты разговариваешь с принцессой? Куда ты направляешься, принцесса? Я хочу показать брату город, не поможешь ли мне?
Ги вернулся к своему коню и вскочил в седло. Сибилла развернула кобылу, чтобы оказаться между двух мужчин, и они поехали вдоль набережной. Слуги принцессы ненавязчиво последовали за ними. Сибилла вновь поглядела на молодого Лузиньяна:
— Так ты приехал сюда против своей воли, сэр?
— Ах, леди, — отозвался он, — я приехал сюда именно по своей воле и по зову сердца, я проделал весь этот путь, чтобы сражаться и умереть за Иисуса Христа, но едва я ступил с корабля на пристань, как объявили трёхлетнее перемирие. Господь смеётся надо мной.
— О, — сказала Сибилла, — если всё твоё горе в том, что ты не умрёшь так скоро, как хотелось, — думаю, тебе ещё очень долго предстоит оставаться безутешным.
Ги рассмеялся. Если он и впрямь был безутешен, то весьма искусно это скрывал; от него веяло весельем и ожиданием лучшего, хотя его камзол протёрся на локтях и обшлага рукавов истрепались.
Сибилле захотелось, чтобы этот человек понравился ей, и в то же время она заставляла себя сопротивляться этому желанию. Она повернулась к Амальрику, который ехал по левую руку от неё.
— Я полагала, что ты уехал во Францию насовсем. Ты вернулся ради Креста или ради моей матери?
Амальрик откинул голову, широко раскрыв глаза. У него были лохматые брови, такие же светлые, как волосы.
— Принцесса, что за опасные ловушки ты мне расставляешь! Скажем лучше так: я приехал, дабы ещё разок лицезреть прекраснейшую принцессу во всём христианском мире.
Сибилла фыркнула:
— Мой лорд, ты кокетлив.
— Я? Вовсе нет. Кто кокетлив, так это мой брат. Ги!
Сибилла обернулась, готовая услышать ещё один комплимент, но брат Амальрика зачарованно, с приоткрытым ртом, глазел по сторонам, не обращая внимания ни на принцессу, ни на кого-либо ещё, — он был поглощён Аскалоном. Амальрик рассмеялся:
— Ги! Вернись, братец, вернись!
Ги вздрогнул и повернулся к ним: