Иерусалим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — А какой же прок говорить об этом? — ровным голосом осведомился султан. В густой поросли его бороды блеснули зубы. — Ты явился сюда по какой-то своей причине; каков интерес Храма в этом деле?

   — У тебя в плену один из моих братьев, Одо де Сент-Аман, я хочу повидать его.

Султан быстро поднял глаза и тут же опустил их, кивнув почти незаметно, одним движением ресниц.

   — Разумеется.

   — Мы поддержим перемирие между тобой и королём, если только возможно будет заключить его.

   — Полагаю, я должен быть счастлив этим заверением, помня о вашем хорошо известном коварстве в такого рода делах.

   — Мы повинуемся Богу, — сказал Раннульф, — а не клочкам бумаги.

   — Милорд султан, милорд тамплиер, — громким ясным голосом вмешался граф Триполи, — здесь не место для споров о политике.

   — Прошу прощения милорда графа, — сказал Раннульф и сел на место.

   — О чём это вы толковали? — спросил Медведь, широко раскрыв глаза. Он не знал арабского.

Раннульф пожал плечами:

   — Он позволит мне увидеться с Одо.

   — Что-то он не показался мне настолько любезным, — заметил Медведь.

   — Мне тоже. — Фелкс, сидевший за ним, нагнулся вперёд, пристально глядя на Раннульфа. — Что здесь происходит, Святой?

   — Так, — сказал Раннульф, — болтовня.

Чернокожий переводчик снова встал и начал по-французски сплетать ещё одну длинную речь о чудесах Дамаска, где похоронены Авель и Нимрод, а также голова Иоанна Крестителя — что, вероятно, объясняло появление на пиру танцовщиц.

Раннульф вновь окинул взглядом зал. Слуги сновали у столов, неумеренно нагруженные едой и питьём, — казалось, пища здесь в таком изобилии, что никому и в голову не приходит скупиться. И тем не менее он помнил, как в харчевне по дороге в Дамаск не нашлось ни пищи, ни зерна для коней.

Он хотел выбраться в город, но это, похоже, невозможно: по внешней стене расхаживает стража, и сарацины следят за каждым его шагом. Он пленник здесь, во дворце. На открытом пространстве меж столами два жонглёра перебрасывались фонтаном из апельсинов. У двери ждал ещё один актёр, лицо его было раскрашено, словно у куклы, в руках охапки палок. Стефан так и не вернулся. Раннульф опустил глаза и сидел, сложив руки на коленях, скучал, дожидаясь, покуда закончится пир, и он сможет найти себе занятие поинтереснее.

Через боковую аркаду Стефан вышел из зала в темноту сада. Ночь была тёплая, воздух тяжёл и недвижен; пряный запах увядших цветов щекотал его ноздри. Он помочился и мгновение стоял в темноте, не зная, что делать дальше, — и тут к нему подошёл Али.

Они не обменялись ни словом. Молча шли они бок о бок через разросшийся сад, потом вошли в рощу. Сердце Стефана бешено колотилось, так и норовя выпрыгнуть из груди; во рту у него пересохло, ладони вспотели. Вслед за Али он прошёл вглубь рощи, и там они оказались у пруда, надёжно скрытого от глаз живой изгородью.

Они остановились у воды, по-прежнему не говоря ни слова; Али начал раздеваться. Лицо его пылало, руки тряслись. Стефан, неотрывно глядя на воду, снял куртку, сапоги, рубаху и штаны, затем избавился от облегающих подштанников из кожи ягнёнка, которых не должен был снимать ни при каких обстоятельствах — согласно тамплиерскому обету. Всё так же храня молчание, не глядя на Али, он вошёл в воду.

Али последовал за ним. Зайдя в воду по бёдра, Стефан вытянул перед собой руки и нырнул в темноту.

Вода облекла его. Тёплая, мягкая, она гладила его кожу тысячами шаловливых пальчиков; он погружался всё глубже в её объятия, покуда не коснулся каменистого дна пруда — и тогда стрелой рванулся к поверхности, по пути перевернувшись на спину; вода струями текла по его груди и между бёдер, сочилась сквозь волосы.

Стефана вдруг охватило безумное веселье. Ему хотелось кричать, вопить; кожу его пощипывало, кровь пульсировала в жилах, словно жаркий ветер. Он с шумом вынырнул из воды, разинутым ртом хватая воздух. Рядом с ним плыл Али. Они вновь нырнули, бок о бок, и тела их сплетались в воде, точно гибкие упругие змеи. Стефан поймал Али за талию и крепко держал; они боролись, и борьба эта была сладостна, руки их оплетали друг друга. С тихим смешком Али вырвался, и Стефан погнался за ним, настиг у самого берега и там овладел им — наполовину в воде. Затем он какое-то время удерживал Али под собой, не спеша выходить из него, грудью прильнув к его спине и зарывшись лицом в волосы. Плоть его пела.

Али что-то прошептал, и Стефан отстранился, выпуская его; тела их разделились, и воздух, хлынув между ними, омыл кожу Стефана неожиданной прохладой. Стефан снова бросился в пруд и нырнул на глубину, в нежные объятия воды; он плескался и кувыркался, наслаждаясь собой, своим телом, тем, что он всего лишь тело — без души, без вины, без забот; живая плоть, и ничего более. На дальней стороне пруда его настиг Али, обвил одной рукой и прошептал ему на ухо:

— Теперь моя очередь.

Стефан отпрянул было, весь ещё во власти бездумного наслаждения, но Али держал крепко, крепче, чем можно было ожидать, и властно притянул его к себе. Стефан выбросил вперёд руки, ухватив кулаками пучки высокой травы, что росла на берегу пруда, и покорился, и это было так же сладко, как покорять самому.

Они лежали рядом на траве. Стефану не хотелось говорить — он жаждал сохранить чистоту этого мгновения, окружённого столькими тревогами. Али коснулся его:

   — Ты занимался этим в Иерусалиме?

Стефан рассмеялся. Внутри его что-то сжалось, отступило. Перекатившись на бок, он погладил юного сарацина по щеке: