Моя команда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Здесь нельзя получить напиток, если не заказать какую-нибудь еду.

Я сказал, что нам нужен только самый обычный прохладительный напиток. Ничего такого у нее не было:

— Знаете ли, это не простой ресторан, а эксклюзивный.

Похоже, нас выгоняли отсюда. Я предложил заплатить за полный ужин, если только мы сможем получить свои напитки, но, как оказалась, и для этого было уже слишком поздно, так что нежданно-негаданно мы в одиннадцать часов вечера, почти ночью, снова оказались не у дел, на улице. Теперь настала очередь Виктории высказать хорошую идею:

— Мы можем пойти домой к очень близкому мне человеку.

Мне повезло: этим близким человеком оказалась Мелани Чисхолм. Во что же я смог вляпаться всего за один вечер? Я пошел прогуляться с одной Спайс-девушкой, нас с ней выставили из ресторанчика, а теперь мы шли в дом к другой. Сколько еще сюрпризов может ожидать нервничающего парня на первой стрелке?

Когда мы явились, Мелани была в пижаме и явно встала с постели, чтобы открыть дверь. В тот момент, когда мы вошли, сердце у меня упало. Прямо на следующей двери красовался здоровенный плакат с эмблемой футбольного клуба «Ливерпуль». Вот к этому я уж точно не готов.

Я сел, а Виктория вместе с Мелани выскочили куда-то и пропали без вести минимум на десять минут. Думаю, они шушукались на кухне, оставив тем временем меня куковать на диване в гостиной, как последнего лопуха. К тому времени, когда они возвратились, я снова довел себя до полного транса. Все это выглядело так, словно ты попал в какой-нибудь чопорный дом на худший вариант неудавшегося званого чаепития. Виктория, мне думается, тоже нервничала. Мы с ней сидели на двух противоположных концах дивана, как будто нас не представили друг другу положенным образом. Девицы напропалую болтали. А я сидел и слушал. Не уверен, что произнес хоть словечко за все то время, которое мы там провели.

Час или два спустя мы вернулись в машину Виктории и продолжили наш тур по злачным изюминкам ночного Лондона. Помнится, в какой-то момент она провезла меня мимо дома своих родителей — возможно, только затем, чтобы я знал, где ее найти. В конечном итоге мы рано утром вернулись обратно к «Замку». Кроме всего прочего, «Спайс Герлз» на следующий день улетали в Штаты, так что нам пришлось попрощаться. Я вернулся к своему автомобилю и помахал Виктории рукой. Она обещала позвонить, как только доберется до Нью-Йорка. Нельзя было назвать нашу встречу самым романтичным из всех первых свиданий, но я оставался с таким чувством, что лучше не бывает и быть не может. Я знал, что единственное, в чем мы действительно нуждаемся, — это встречаться вновь к вновь. Любовь с первого взгляда? Нет, у нас она случилась гораздо быстрее, чем в этой банальной фразе.

Так же происходило и со всем остальным. В тот сезон 1996/97 годов «Юнайтед» снова выиграл чемпионат английской лиги и ближе, чем когда-либо прежде, подошел к тому, что, на мой взгляд, стало подлинной амбициозной мечтой нашего отца-командира: к тому, чтобы еще раз завоевать для нашего клуба Кубок европейских чемпионов. Мы, похоже, как бы заново стали учиться футболу, получив возможность схватиться в игре с лучшими командами Европы. Было несколько таких высококлассных дружин, с которыми «Юнайтед» играл за последний десяток лет не раз и не два — многократно. В частности, я имею в виду «Барселону», «Ювентус» и «Баварию» из Мюнхена. Получалось почти так, словно мы должны встретиться с этими командами в лиге чемпионов только для того, чтобы на деле узнать, какого прогресса добился за последние годы наш клуб на европейской сцене.

Хорошо помню, как осенью 1996 года мы дважды легли во встречах с «Юве», проиграв 1:0 и дома, и на выезде. И сколь бы много мы ни владели мячом, у нас все равно не получалось обыграть их. Правда, мы, невзирая на это, все равно вышли из своей отборочной группы на первой стадии турнира, и на какое-то время у нас возникло такое чувство, словно мы находимся на верном пути. Потом был один потрясающий вечер на «Олд Траффорде», когда мы в четвертьфинале разгромили «Порто» со счетом 4:0. Именно тогда, на мой взгляд, специалисты и рядовые болельщики начали серьезно воспринимать «Юнайтед» как команду, которая в состоянии выиграть это важнейшее состязание. И действительно, в том году мы вышли на полуфинальные матчи против дортмундской «Боруссии» с верой в то, что у нас имеется реальный шанс. Вместо этого они просто размазали нас: как и большинство немецких команд, дортмундцы были очень хорошо организованы и точно знали, что и зачем делают. А уж оборонялись они действительно супер. Я помню их левого защитника, Иорга Хайнриха, против которого мне в тех двух встречах было играть труднее, чем против любого футболиста до сих пор. После того как в первом матче, состоявшемся в Дортмунде, они обыграли нас всего 1:0, мы оценивали свои шансы в ответной игре у себя дома высоко и, как оказалось, слишком самонадеянно: они повторили тот же самый счет и на «Олд Траффорде», а затем продолжили успешную серию, победив в финале и «Ювентус».

Те игры против «Боруссии» были по-настоящему убийственными, но если исключить их, события развивались для меня в том сезоне настолько успешно, что лучше трудно и придумать. Я носил футболку с номером 10, выходил почти на каждую игру и забивал такие голы, к которым привык, выступая за «Риджуэй Роверз», — например тот, когда на «Сэлхерст-Парке» во встрече против «Уимблдона» я послал мяч в ворота противника, едва успев пересечь центральную линию поля, или удар с лета по воротам «Челси» в матче на стадионе «Стамфорд Бридж», состоявшемся как раз в тот день, когда я в первый раз встретился с Викторией. В довершение всего федерация футбола в результате голосования назвала меня лучшим молодым игроком года. Когда противники, против которых ты каждою неделю выходишь в матчах премьер-лиги, оказывают тебе такую честь и признают твои достижения, у тебя просто не может не возникнуть такого чувства, что хотя бы какие-то вещи ты делаешь правильно.

И, кроме всего, это было просто замечательно — играть в форме «Юнайтед». С нами работал лучший старший тренер в стране, да и его ассистент тоже порождал у нас такое чувство, что в его лице мы имеем и самого лучшего тренера номер два. Я знаю, что наш отец-командир не совсем лестно высказывался в адрес Брайана Кидда, после того как тот покинул «Олд Траффорд», чтобы занять пост старшего тренера в команде «Блэкберн Роверз», но все равно считаю, что под его началом они там создали прекрасную команду. Киддо являет собой образчик фантастического тренера — сомневающиеся могут просто спросить любого, кто когда-либо общался с ним, — и я считаю, что он, особенно В «Юнайтед», сделал очень много для налаживания взаимопонимания между шефом и игроками. В раздевалке каждый рассматривал Брайана как «одного из нас». И после тренировки, и после игры никто из администрации не должен был, как говорится, «по службе» наблюдать за тем, что говорили или что делали ребята. Киддо просто шутил и смеялся в одном кругу с остальными парнями и вместе с ними.

Знал он и то, когда следует быть серьезным. На тренировках мы работали далеко не в шутку, а действительно до седьмого пота, но, имея дело с Киддо, ты никогда не замечал этого, поскольку он заботился о том, чтобы каждое занятие было непохожим на остальные: то не давал нам скучать, а новые упражнения позволяли игрокам сохранять психологическую свежесть. Скоулзи, Ники Батт и оба Невилла знали Брайана дольше, чем я: он работал в «Юнайтед» уже очень давно. Думаю, что и в этом заключается отчасти причина того, почему ему удавалось поддерживать в клубе такие хорошие отношения между людьми. Насколько мне известно, я — отнюдь не единственный, кто должен благодарить Киддо за то, что в какой-то момент пребывания на «Олд Траффорде» тот смог смягчить и разрядить конфронтацию с нашим уважаемым отцом-командиром. И хотя Кидд никогда не шел против старшего тренера и уж тем более не пробовал тем или иным способом подорвать доверие к шефу, я всегда испытывал такое чувство, словно он присматривает за нами, игроками, и отстаивает нас перед ним. И благодаря этому раздевалка ощущала себя действительно счастливой.

Кроме того, наша раздевалка была еще и вполне преуспевающей. Мы испытали разочарование после относительной неудачи на европейском уровне, но завоевание в мае 1997 года звания чемпиона премьер-лиги, причем второй сезон подряд, уже само по себе было большим достижением. На финише мы оторвались от преследователей на семь очков — немало, особенно если учесть, что в этой гонке принимала участие отнюдь не одна или две лошади. «Ливерпуль», «Ньюкасл» и «Арсенал» — все они, хоть и в разное время на протяжении сезона, предпринимали попытки обскакать нас. Но в итоге мы выиграли первенство с большим запасом и за несколько недель до его окончания, хотя и чувствовали себя немного странно, став чемпионами досрочно благодаря поражению другой команды. В понедельник вечером мы на «Олд Траффорде» сыграли вничью 3:3 с «Мидлсбро». И хоть мы тогда не блеснули, невозможно забыть встречу, где ворота смог поразить Гэри Невилл, номинально выступающий в защите. На следующий день, во вторник, «Ливерпуль» — единственная команда, которая могла нас обойти в борьбе за почетное звание, — проводил на стадионе «Сэлхерст-Парк» матч, передававшийся по телевидению. Мы с Гэри специально отправились в гости к Бену Торнли, чтобы вместе понаблюдать за игрой. Я и в лучшие времена — не любитель смотреть футбол по телевизору, а уж тут, при такой высокой ставке, заведомо был не в состоянии выдержать напряжение. Дело кончилось тем, что мы с Гэри вышли прогуляться и пропустили весь второй тайм.

К моменту нашего возвращения игра завершилась, и «Уимблдон» победил, а это означало, что мы уже чемпионы. Обычно в конце того матча, в котором команда выигрывает почетный трофей, можно высвободить часть адреналина — сначала на поле, а потом и в раздевалке. Но в тот вечер мы не находились ни тут, ни там, а сидели в гостиной у Бена Торнли. И мы тогда нарушили железный закон «комендантского часа», действовавший в клубе, — но это был первый и единственный раз, когда я позволил себе такое. В ближайший четверг нам предстояла игра против приезжающего к нам «Ньюкасла», а посему так поздно, фактически в начале ночи, мы уже должны были обретаться дома. Как правило, я не пью и тем более не являюсь завсегдатаем ночных клубов. Но тот вечер выдался особенным. Мы ведь выиграли премьер-лигу, не так ли? Это был не тот случай, да и чувства нас обуревали не те, чтобы сидеть в закрытом помещении, так что мы втроем вышли в город и отправились прошвырнуться по Манчестеру, а заодно попили пива — может, на кружку или две больше, чем следовало. Уверен, что отец-командир узнал об этом (он вообще знает все про всех), но мы избежали неприятностей. И вреда тоже никакого не причинили — ни себе, ни клубу, — потому как два вечера спустя без особой мороки свели матч против «Ньюкасла» вничью.

Думается, что если в тот сезон кто-то действительно стал настоящим победителем и сорвал крупный куш, так это была в первую очередь компания, обслуживавшая мой мобильный телефон. Я знал с первой же минуты, что просто чокнулся на Виктории. Как оказалось, большую часть времени, когда мы оказывались с ней врозь, я думал лишь о том, каким образом и когда я смогу быть рядом с нею. Но едва только мы встречались, как ей снова надо было в составе «Спайс Герлз» мчать на реактивном лайнере в Америку. В результате мы час за часом вели нескончаемые разговоры по мобильнику, а счета за них росли, что называется, не по дням, а по часам — но никак не по минутам! — и становились все страшней и страшней. Но на самом деле это было самое лучшее вложение денег, какое я когда-либо делал. Те несколько раз, когда мы оказывались вместе, я настолько нервничал, что у меня перехватывало дыхание. Странно, как менялась ситуации при общении по телефону. Рассказывать этой потрясающей женщине буквально все о своей жизни — в том числе и о своих чувствах, — а потом слушать, как она делает то же самое, казалось мне самой естественной вещью в мире. К тому времени, когда Виктория более или менее окончательно вернулась в Англию, у нас было такое чувство, словно мы давно и глубоко знаем друг друга. И мы начали также понимать, как много каждый из нас значит для другого. И какие бы деньги ни заработала на этих разговорах телефонная компания, для нас такая сделка была еще более выгодной.

Цветочницы тоже не терпели из-за меня больших убытков. Я посылал цветы в каждую гостиницу, где устраивалась Виктория, а вдобавок к этому почти каждый день заказывал для нее одну-единственную алую розу. Я не мог дождаться, когда же она приедет домой. Возможно, многим людям кажется, будто наша совместная жизнь должна быть сплошной чередой шикарных вечеринок, приемов и тому подобного, где кругом — сплошные звезды, роскошь, возможности тусоваться и делать пикантные фото. Нет ничего более далекого от истины. Единственным, что действительно имело для нас значение, была возможность выкроить время, чтобы провести его вместе. Наше первое свидание — это бестолковая езда по всему городу плюс китайский ресторанчик, откуда нас вышвырнули, да диван у ее подруги, где мы сидели врозь. Наш второй вечер оказался почти столь же маловыразительным, как и первый. Мы договорились встретиться в другом месте, которое представляло собой гибрид автостоянки и паба — вот какими стильными мы были — и называлось «У городской черты». Странная вещь приключилась по дороге туда. Я ехал один и тормознул на бензозаправке. чтобы купить упаковку жевательной резинки, И когда я выходил оттуда, то увидел, что подкатила Виктория, выпорхнула из машины и проделала то же самое. Что это — обоюдная тяга к свежему дыханию или средство как-то успокоить нервы? Вероятно, и то, и другое. Я первым очутился «У городской черты» и припарковал свою BMW.

Когда подъехала Виктория, я выскочил из своей машины, перешел в ее MG и устроился рядом. Насколько мне помнится, там был большой — для такого компактного автомобиля — промежуток между местами водителя и переднего пассажира. Мы так никуда и не пошли. Просто сидели и говорили. И поцеловались, в первый раз. У меня на пальце был порез, полученный на тренировке. Виктория потянулась через меня в перчаточный ящик и вытащила оттуда веточку растения, которое называют алоэ или столетником:

— Это исцелит тебя. Она слегка натерла им порез и затем протянула мне. Я, должно быть, упомянул ей по телефону о своей микротравме, и вот она принесла с собой веточку в качестве лекарства. Помню, как через неделю или две, глянув в мой холодильник, Виктория увидела этот кусочек алоэ, лежавший в целлофановом мешочке на полке и уже начинавший разлагаться. К тому времени его волшебные свойства уже сделали свое дело. А вот в конце того вечера, проведенного нами на автостоянке «У городской черты», я чувствовал себя так, словно мечтания, одолевавшие меня, по крайней мере, уже несколько лет, начали сбываться.

А на следующий день я буквально сошел с ума и послал Виктории в дом ее мамы много роз и сумочку с лейблом Prada. Удивительное дело, до чего много можно найти в универмаге, у входа в который красуется вывеска «Симпатии и антипатии». Я до сих пор стараюсь почаще посылать ей подарки в этом духе, для меня это совершенно естественно. Если ты любишь кого-то, то хочешь отнестись к этому человеку особенным образом, удивить его, напомнить о своих чувствах — независимо от того, найдет ли это свое выражение в уик-энде, проведенном где-нибудь неожиданно далеко, или в утреннем подносе с фруктами, где они выложены в форме сердца. Я знаю, что Виктория благодаря этому считает меня личностью романтической. Некоторые, читая об этом, могут назвать меня слишком мягким, даже размазней. Но это — я. У меня становится тепло на душе, когда я вижу теперь Бруклина вместе с его младшим братиком или с другими детьми в школе: он проявляет о них заботу, в нем есть благородство и даже нежность, а также стремление, чтобы другим было хорошо. Думаю, что эту сторону своего характера он унаследовал от меня, а я — от мамы. Отчасти то, каким человек вырастает, определяется тем, что он видит вокруг себя и чему его учат. Но, разумеется, есть и другие вещи, более глубокие, которые уже заложены в вас, и вам остается лишь одно: позволить им выйти наружу, а потом передать их дальше.

Когда мы с Викторией встретились в следующий раз, то решили, что за руль сяду я. Не скажу, впрочем, что у нас была какая-нибудь свежая идея насчет того, куда бы отправиться. Мама Виктории и ее брат, Кристиан, высадили ее в нашем любимом местечке для не слишком явных рандеву, на автостоянке «У городской черты». Когда она выходила из BMW своей мамы, Кристиан наклонился и прошептал ей:

— Хорошо хоть, что у него приличная машина. Я прочитал где-то, что Виктории нравится марка «Астон Мартинз», так что сумел раздобыть «на пробу» абсолютно новую модель DB7 серебристого цвета прямо из демонстрационного зала, сказав дилеру, что подумываю о ее покупке. Конечно, если бы это было сколько-нибудь важно для Виктории, я бы так и поступил. После минуты, посвященной нашему уже традиционному обмену фразами типа «Понятия не имею, куда ты хочешь пойти», мы остановились на поездке в южную часть города: ведь в бытность мою ребенком я вместе с мамой, папой, Линн и Джоан часто ездил туда на побережье. Кто заботился тогда о состоянии пляжа или моря? И кого это волновало? Мы всегда плескались где придется и наслаждались каждой минутой такого развлечения. Но теперь, когда мы объезжали город по северной кольцевой трассе, я внезапно понял, что в этом потрясном новом автомобиле имелось все, кроме карты. Хуже того, я совершенно не мог припомнить дорогу: привозил нас туда всегда папа, он сидел за рулем, а я, вероятно, торчал на заднем сидении и был слишком занят, валяя дурака вместе с Джоан, чтобы обратить хоть каплю внимания на то, куда мы движемся.

Но я же не мог сказать Виктории, что заблудился, еще до того как мы покинули Лондон, верно? Поэтому я просто ехал и ехал, пока мы не добрались прямиком в Кембридж, как оказалось впоследствии. Там мы остановились и съели пиццу в ресторане в самом центре города, не обращая ни малейшего внимания на то, что кое-кто из посетителей оборачивается в нашу сторону, а потом не ленится бросить на нас второй и третий взгляд. У меня было такое чувство, словно это заведение предназначено только нам двоим, мне и Виктории. Потом мы двинулись обратно в Лондон, и я, понятное дело, доставил свою девушку домой, к ее родителям. Не слишком рано, но и не слишком поздно. Да и вообще, наше свидание выглядело вполне благопристойным и традиционным: поздний обед, почти ужин на двоих, даже невзирая на тот факт, что мы съели его приблизительно в семидесяти милях к северу от того места, куда планировали отправиться.

Следующий наш выход в люди тоже оказался очень милым: на последнем ряду в кинотеатре где-то в Челси. Мы смотрели Тома Круза в ленте «Джерри Магуайр», но единственным персонажем, интересовавшим меня в тот вечер, была та, чью руку я держал. Знаменательным событием того же вечера было наше последующее возвращение в дом родителей Виктории, где мне предстояло впервые встретиться с Тони и Джекки. Мы вошли, и я был страшно смущен. Помню, что сразу сел на диван — большое коричневое сооружение, обитое кожей. А поскольку этот ценный материал был для красоты собран и как бы сколот такими маленькими пуговками, то я волновался насчет того, как бы мне не наделать слишком много шума, если я стану елозить по нему, стараясь усесться поудобнее.

Тут вошла мама Виктории и сама представилась. Когда в первый раз встречаешься с Джекки, она может показаться немного вспыльчивой и колкой. Во всяком случае, именно такое чувство я испытывал в тот вечер.

Вероятно, подобное ощущение во многом порождалось мной самим, поскольку мне было не слишком уютно в роли нового бойфренда ее дочери, отчего у меня усиливалось впечатление, что мать моей девушки немного резковата со мной, — даже в том случае, когда она и не думала обижать меня:

— Так вы, стало быть, футболист, не так ли?

Родители Виктории совершенно не интересовались этим спортом, но они жили в Гофс-Оук — лондонском районе, где проживало много футболистов, а это означало, что они наверняка знали кое-кого из более старших игроков, разумеется, неофициально, в порядке дружеского общения. После вбрасывания, произведенного Джекки, пришла очередь Тони:

— А в какой команде вы играете?