— Пускай пишет. А только лично я твоему Сашке ни капли не верю. Сначала щеку себе перевязал, потом отцу про тебя набрехал. Ты ж не бил его?
— Пока нет. Толкнул только…
— Эх, ты! — сказал Гриша. — Даже постоять за себя не можешь! Я бы этого Сашку в порошок! Понял?
— Тебе хорошо говорить! Я ж тут новый. Только приехал…
— Ну и что? А если тебя в космос пошлют, на Венеру. Тогда как?
— Полечу. Чего мне…
— Полетишь?! Знаю я тебя, мочалу! Там, знаешь, как надо, на Венере?
— Скажи, раз ты такой умный!
— Там надо вот так… смотри как!
Незримый Гриша Самохин вытянулся в струнку, вскинул ладонь к виску и сказал:
— Там надо вот так: «Привет, граждане Венеры! Я из СССР!» Понял?
— Ну, понял…
— Ничего ты не понял! Только туман напускаешь. Когда человеком сделаешься?
— Сделаюсь. Я ж тебе сказал…
— Ну, скорей делайся! А то ждать уже надоело…
Друзья помолчали. Ванята собрался с мыслями и снова напомнил Грише:
— Ты, Гриша, все-таки посоветуй, что мне делать с этой историей? Ты ж друг. Я твой крючок всегда помнить буду!
— А что делать? Я тебе сказал — плюнь и разотри.
— Не говорить, значит, матери про Сашкину болтовню?
— Спрашиваешь! Молчи — и все. Мало что лопух этот придумает! Если хочешь, я сам все в нашем колхозе узнаю и напишу тебе. Ладно?
Ванята не успел ответить верному и суровому другу. Хлопнула дверь, и на пороге появилась мать. Сбросила косынку, поправила сбившиеся на лоб волосы и сказала:
— Здравствуй, Ванята. Я тебя сегодня еще не видела.
— Здравствуй, мам!
— Кормить станешь?
— Ага. Уже борщ разогрел.
Ванята смотрел на мать. Она ему нравилась. Впрочем, не только ему. В деревне ее называли красавицей. Ванята видел красавиц только на страницах «Огонька». Пышные дамы в строгих платьях, с блестящими сережками в ушах особого впечатления на него не производили. Мать его была совсем иной. У нее смуглое продолговатое лицо, чуть-чуть вздернутый тонкий нос и черные непроглядные глаза. Если даже внимательно посмотреть в них, все равно не увидишь зрачков.
На плече матери густая золотистая, как вязка лука, коса. Над головой легкое пышное пламя тонких курчавых волос.
Мать прошлась по комнате и заметила на стене портрет отца. Губы ее вздрогнули и поджались.
— Зачем? — спросила она Ваняту. — Мы же в чужом доме…
— А пускай, — деланно рассмеялся Ванята. — Тетка ничего не скажет. Она добрая…