— Лодка всплывает… метр над грунтом… два метра над грунтом…
Тонкое пение электродвигателей, и лодка поднимается к поверхности моря.
Я поднимаюсь в боевую рубку к перископу. Осматриваю горизонт. Ночь… Я перевожу дыхание и командую:
— Всплывать!
Сжатый воздух устремляется в цистерны, с шумом вытесняя из них воду. Лодка покачивается, как опьяневшая после длительного пребывания на глубине, и застывает на ровном киле. С глухим щелчком открывается рубочный люк. Снаружи врывается поток свежего воздуха.
Мы быстро поднимаемся на мостик: я, оба вахтенных офицера и боцман.
Я напряженно всматриваюсь в темноту и прислушиваюсь к внешним звукам. Но ничего постороннего, ничего подозрительного. Безветрие, штиль. Только легкие пологие волны набегают со стороны берега.
Следуют доклады наблюдателей: «С левого борта чисто…», «С правого борта чисто…», «По корме чисто…»
— Провентилировать лодку! — командую я, и оба вентилятора с гулом начинают работать.
— Оба дизеля, товсь!
И снизу слышен приглушенный ответ:
— Готовы оба дизеля!
— Стоп, электродвигатели! Оба дизеля, малый вперед!
С привычным, ровным гулом начинают работать дизели, и лодка устремляется вперед, подняв носовые буруны.
Постепенно глаза привыкают к ночной темени. И вот уже отчетливо, даже слишком отчетливо, становится видным все вокруг: лодка, набегающие волны и темная лента отдаленного побережья.
— Удивительно светлая ночь, — говорю я.
Небо подсвечено не от луны, а само по себе, каким-то внутренним светом. Как будто включен огромный софит, где-то там, за горизонтом. Да это же северное сияние!..
Для меня это, как удар. О нем никто не подумал, и мы не приняли его в расчет!
Для предприятия была выбрана ночь новолуния. Казалось, что этого вполне достаточно для обеспечения скрытности действий. И вот теперь светло, как в сумерки, а северное сияние усиливается, и вокруг становится все светлее. Кроме того, северный ветер сносит легкую облачность, и небо проясняется для сияния.
Выход в море.
Может быть, стоит отказаться от сегодняшней попытки, и переждать еще одни сутки на грунте? Ведь две ночи подряд северное сияние в этих широтах бывает очень редко.
Я поворачиваюсь к Эндрассу:
— Ну, Энгельберт, как тебе все это?
— Хорошая подсветка, господин капитан-лейтенант, — спокойно отвечает он.
И в тот же момент я слышу, как Фарендорф шепчет сигнальщику:
— Хэнзель, дружище, какая ночь! Как будто специально для нашего предприятия!
«Может быть, никакого северного сияния завтра уже и не будет, — думаю я, — но будет ли у моих юношей завтра такое же настроение?»
И я принимаю решение:
— Обе машины, средний вперед!