Энгус: первый воин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хальфдан, брат Айвара, был одним из работорговцев, сопровождавших конунга на его пути, начиная от завоевания Эрина. Хальфдан оказался еще более корыстолюбивым, чем Айвар, и к ним обоим я с самого начала почувствовал откровенную ненависть. Скоро я понял, что плохое впечатление, произведенное на меня обоими братьями, имело под собой серьезные основания, ибо как только они высадились на берег, у нас возникло множество различных проблем.

Как только Айвар ступил на берег, Браги встретил его и сообщил о решении ярлов взять близлежащую деревню и об успехе этого нападения. Как рассказывал нам потом старый скальд, при известии об этом Хальфдан пришел в ярость и потребовал голов тех ярлов, которые сделали это, назвав их предателями. Однако Айвар осадил брата и заявил, что наши вожди поступили правильно, и что, благодаря этой атаке, у них теперь есть хорошая база для дальнейших военных операций. Правда, как сообщал потом Браги, говорил конунг при этом весьма цинично и желчно, а Хальфдан вдруг рассмеялся и как-то подозрительно быстро согласился со своим знаменитым братом. Все это, а особенно то, что гнев Хальфдана улегся слишком быстро, скальд нашел весьма странным и поспешил уведомить отца о столь необычном поведении вновь прибывших.

Весь день воины провели, разгружая корабли и устраивая лагерь на выгодных позициях вокруг деревни. Никогда еще до сих пор я не видел такого количества воинов в одном месте, такого количества вооружения и запасов! Да и действительно, норвежцы впервые собрали такую значительную армию в тридцать раз по сто человек. Большая часть этих викингов прибыла с крупного норвежского поселения на острове Эйре, но были здесь воины и из земли скоттов, и из самой Норвегии, и из Дании. Все они держались обособленными группами или отрядами, которые управлялись теми ярлами, которые их набрали.

Поскольку в поселении не нашлось достаточного количества домов, чтобы устроить всех, люди разместились небольшими группами вокруг костров по внешней линии болота огромным полумесяцем. Теперь при попытке нападения противник должен был прорваться через внешнее кольцо нашей обороны. Подобная попытка, разумеется, была бы полным безумием. В ограждении сумели разместиться лишь те отряды из Кайта и Вестфолда, которые брали деревню, а также Айвар с Хальфданом. Такое соседство отравило мирную атмосферу отдыха завистью и подозрениями, поскольку викинги, прибывшие позже, тоже хотели участвовать в дележе добычи. Некоторые особо горячие головы рвались брать деревню едва ли не заново, но их пыл остудил Айвар, заявив, что боевой дух следует поберечь для дальнейшего покорения этих земель. В этом он, без сомнения, выказал здравый смысл и мудрость вождя. Но все-таки я не мог отрешиться от мысли, что основной причиной такого решения было то, что никто из его воинов просто-напросто не знал дороги через трясину к деревне.

В ту ночь по случаю прибытия войск в страну восточных англов все ярлы собрались на пир в самом большом доме поселения. Множество столов были накрыты, гостей принимали в соответствии с их родовитостью и доблестью. Я сидел рядом с отцом, Хагартом и Браги за столом, предназначенным для главных вождей. За этим же столом сидели Айвар с Хальфданом и самые могущественные ярлы армады. Стол рядом предназначался для нашего отряда и для вестфолдов, места за ним были очень почетны. Количество и качество пищи могли поспорить с пирами Валгаллы. Пленные рабыни, в том числе и Осбурга, сновали меж столов, разнося огромные блюда дымящегося мяса, разрезанного на порции в соответствии с доблестью: более храбрым — кусок побольше, менее храбрым — поменьше. Следом за рабынями мальчики разносили огромные подносы с сосисками и копчеными свиными колбасками; также они носили и вертела, с которых желающие брали себе угощенья. Хлеб и печеную редьку подносили беспрерывно, а для того, чтобы не было задержки в напитках, во главе каждого стола стояли чаны с элем. После долгого воздержания все с жадностью набросились на еду, и в первое время слышались лишь громкое чавканье, сопровождавшее работу тяжелых челюстей, звон ножей да стук обглоданных костей, летящих под ноги. И под этот шум Айвар вдруг обратился к отцу в своей привычной двусмысленной и циничной манере:

— Морской Волк! Я много слышал о тебе. В Бергене тебя все еще помнят за былые победы. Но после того, как ты завоевал побережье скоттов и обзавелся семьей, скальды, кажется, забыли песни про твои минувшие триумфы.

Но отец и не думал поддаваться на подобные провокации. Он спокойно дожевал кусок мяса, бывший у него во рту, и сделал хороший глоток эля. И только потом повернулся к Айвару:

— Человек становится таким, каким он хочет, Айвар. И выбирает то, что ему по сердцу. Я выбрал мир, в котором останусь жить.

— Жалкий мир…

— Мир, из которого не нужно убегать.

Айвар обнажил зубы, ибо хорошо понял намек отца. Еще совсем недавно пять королей королевств Ирландии объединились для того, чтобы изгнать Айвара с острова, и вынудили его бежать. Над нашим столом повисло тяжелое молчание. Айвар уставился на отца своими змеиными глазами, демонстративно откинулся на спинку кресла и стал тянуть эль, словно желая успокоиться. Потом он положил опустевший рог на стол, сложил губы в презрительную усмешку и продолжил, словно это молчание являлось только простой паузой, чтобы утолить жажду.

— Долгие годы мои дела в Эйре не давали мне времени ни на что, поскольку я всегда предпочитаю иметь все, что захочу, если ты понимаешь, к чему я клоню, — смеясь, произнес он. — Но мы с Хальфданом были вынуждены прервать наши занятия, чтобы решить вопрос чести. Всем известно, как король Аэль Нортумбрийский убил моего отца, Рагнара Лодброка. И мы, как его сыновья, должны исполнить священную месть, дабы дух его мог почить в мире.

— Но если твоей целью является месть, то почему вы не отправились непосредственно в Нортумбрию, а высадились на земле восточных англов? — усмехнувшись, спросил отец.

— Я хочу стереть с земли весь этот проклятый остров. Я хочу привезти сюда своих людей, которые уничтожат христиан огнем и мечом. Мы отдадим остров в полное владение Одина, несмотря на то, что англы и саксы отрицают наше божество. Но оно уничтожит их всех без малейшей жалости. Пусть Аэль ощутит те муки, которые испытывал мой отец, когда его убивали так подло. И я еще посмотрю, будет ли Аэль обладать тем мужеством, которое выказал старый Рагнар, когда тело его рвали на части, отдавая душу валькириям!

— Скальды поют, что ты оказался единственным из всех братьев, кто захотел узнать все подробности убийства отца, — вмешался Ранд Ларсен, один из ярлов вестфолдов.

— Это так, — ответил Айвар. — Но, слушая подробности, я пропитывался ненавистью, которая охватывала меня, как огонь сухое дерево. — Он замолчал, огляделся по сторонам и удостоверился, что кроме собак, рычащих и отчаянно дерущихся под столами из-за костей, его слушают все. — Говорят, что когда весть о смерти Рагнара услышал еще один мой брат, Бьорн Храбрый, то он с такой силой вонзил ногти в рукоять своего копья, что следы от них отпечатались на древке навеки.

Шепот восхищенного удивления волной пробежал по столам, и я не выдержал, чтобы не воспользоваться этой паузой в речи конунга. Я обратился к старому Браги:

— Посмотри-ка, Браги, как скальды всегда преувеличивают!

Браги только открыл рот, чтобы ответить мне, как Айвар продолжил фальшиво скорбным тоном:

— Хвитсерк услышал ужасную весть о смерти отца в тот момент, когда играл в шахматы. И тогда незаметно от всех он так стиснул пешку меж пальцами, что у него из-под ногтей хлынула кровь, — сказал Айвар и, не давая улечься вновь возникшему шепоту восхищения, стал упиваться подробностями дальше. — Третий мой брат, Сигурд Змеиный Глаз, в ответ на печальное известие стал острым ножом обрезать ногти. И обрезал их до тех пор, пока не обнажилась кость. Но я, Айвар Бесхребетный, остался спокоен и только раздувал свою ненависть тем, что попросил свидетелей смерти рассказать мне о ней в самых ужасных подробностях.

Тут Айвар ненадолго замолк, и его змеиные глазки блеснули от воспоминаний.

— Рагнар был победителем, человеком, который всегда подтверждал свои слова делом, так было с самой ранней юности. Его мечта о завоевании мира вылилась в одну фразу, которая увлекла нас всех: «На запад, через моря!». И он сполна подтвердил на деле свой девиз. Бушприты его драккаров бороздили моря от Оркнея до Белого моря. Он был редчайшим воином, викингом, который никогда не устает искать славы и добычи. Он подчинил себе половину мира, и ничто не могло удержать его до тех пор, пока ему не изменило счастье. В одну проклятую осень Рагнар командовал флотом, пришедшим на землю франков на реке Сена, и начал нападение на их столицу — Париж. Город был осажден, и несколько раз отец пытался взять его штурмом, но все атаки были отбиты. И словно для того, чтобы сделать положение осаждавших еще тяжелее, по войску разнеслась чума. Воины говорили, что такие несчастья посланы им за то, что они украли слишком много святынь в христианских храмах… Но все это чушь, и я докажу правоту своих слов на деле, опустошив все христианские святыни на этом острове! — Снова послышался шепот, но на этот раз более восторженный, я бы сказал, более страстный. Правда, часть ярлов даже подняла свои наполненные элем кубки в знак одобрения. Айвар же продолжил ледяным голосом. — И тогда, не собираясь сдаваться и возвращаться домой, Рагнар повернул корабли к Нортумбрии, стремясь прямо к исполнению своего злосчастного рока. В битве он был взят в плен и предстал перед королем Аэлем, который приготовил ему смерть, достойную настоящего воина, но пробудившую гнев норвежцев. Он отвел Рагнара в глубокую яму, вырытую прямо в королевском замке и полную ядовитых гадов. И бросил его туда умирать. Но Рагнар не испугался отвратительного месива содрогающихся змей. Старый воин до конца пропел песню смерти, и, умирая в агонии от яда, проклял Аэля, пообещав ему месть своих сыновей. И пока был еще жив, до последнего дыхания отец взывал к нам, своим сыновьям, словами: «Поросята еще захрюкают, когда узнают, что случилось со старым вепрем!».

Тут Айвар сделал намеренную паузу, чтобы дать слушателям вдоволь насладиться услышанным. Он явно хотел, чтобы ненависть, сжигавшая его самого, воспламенила и остальных. Но я-то понимал, что причиной, толкнувшей норвежцев на нынешнее рискованное предприятие, была не месть, а жажда завоевания новых земель и богатств. Их родина была не в состоянии предоставлять пищу и кров стремительно множившемуся народу, и все, что им оставалось, — это идти покорять новые земли, в том числе и изумрудные поля этого острова.

— И вот почему мы здесь — мы пришли мстить за Рагнара! — провозгласил Айвар. — Мы перещелкаем этих королей поодиночке, одного за другим, мы возьмем их крепости, их богатства, их женщин, мы пройдемся мечом по их святыням и искореним их проклятую веру, мы сделаем из этого острова новую Данию — и будет проклят тот, кто посмеет встать на нашем пути!

Последние слова вкупе с бесконечным элем привели пирующих в настоящее неистовство. Все заговорили одновременно, поддерживая Айвара и выказывая свою ненависть к Аэлю. А один из сидевших за нашим столом ярлов даже предложил тост во имя бога Тора и братьев Айвара и Хальфдана. Все сдвинули кубки с грохотом грома и выпили три раза подряд.

Поскольку захмелевшие вожди стали поглядывать на женщин, а некоторые даже гоняться за ними по всему залу, я поспешил приказать привести ко мне Осбургу и усадил девушку к себе на колени.

Неожиданно Хальфдан, который на первый взгляд выглядел вполне дружелюбно, но на самом деле был полон дикой злобы, обратился с вопросом к Ранду Ларсену. Между нами находился один человек из отряда Хальфдана, работорговец по имени Сван Виг. Он был ют и много лет путешествовал с племенами русов[7] на Восток. Происходил он с берегов реки Волги и жил там в большом деревянном доме, в котором и торговал на редкость красивыми рабами. Все свое свободное время он проводил, развлекаясь с наложницами на глазах у всех честных людей, как это вообще принято у русов. Этот человек ненавидел женщин, как и многие норвежские пираты, а потому, сам того не подозревая, имел немало союзников среди отряда Ранда Ларсена.

— Думаю, мы воспользуемся присутствием среди нас некоторых известных ярлов, чтобы скальды поведали нам об их подвигах. Это будет достойное развлечение. И первым пусть будет Ранд Ларсен, несравненный ярл, что не может удержаться, чтобы не броситься в битву. Его путешествие в Смоланд вместе с Вагном Бьессоном против Сига Вигватра по сей день вдохновляет скальдов по всей Норвегии. Ранд, расскажи же нам о своих приключениях в Смоланде, — попросил Хальфдан, чтобы оживить начинавшее затухать веселье пира слушанием историй о битвах недавней войны в северных странах. Ранд был уже полупьян и потому не сумел заметить иронии, прозвучавшей в предложении Хальфдана. А поскольку он ничего не знал об отношениях Свана Вига с ярлом из Смоланда, то не понял и той ловушки, что расставил ему Хальфдан. Он пьяно улыбнулся, считая, что ему предоставили огромную честь, и выпрямился на своем стуле.

— Из всех удивительных вещей, происшедших со мною в Смоланде, — начал Ранд Ларсен, — самой удивительной является история о том, как меня и почти всех бывших со мной людей спасли от неминуемой смерти Гуннар и солдаты.

— Это гнусная ложь! — выкрикнул вдруг Сван Виг, который хоть и не знал Ранда Ларсена, но отлично понял, чего добивался Хальфдан упоминанием о Сиге Вигватре. — Любой солдат стрижет свои волосы и бороду, чтобы в битве враг не мог уцепиться за них.

[7] Это племя дало происхождение России.