Энгус: первый воин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы знаете Ненниуса, преподобный отец?!

— Ненниус — великий друг Господа нашего Иисуса Христа, — ответил он. — Его учение о добродетелях имеет основополагающее значение для истории твоего рода и для всей судьбы человечества.

Все сказанное стариком крайне напугало меня, поскольку касалось не только меня самого, но и моих будущих потомков. Старик же несколько раз подчеркнул, что я должен свято хранить заповеди Ненниуса и передать их своим детям, внукам и правнукам.

— Исполнение десяти добродетелей станет главным девизом твоего рода, Энгус, ибо всем твоим потомкам суждены жестокие битвы за благо человечества.

Больше всего отшельник испугал меня словами о том, что в будущем черный зверь утвердит на земле зло, и зло это будет твориться людьми тайно, и будут они желать рабства еще более страшного, чем рабство датчан, — они будут желать рабства души. И символом этого зверя станет Всевидящее Око.

— Грядет ядовитый змей с единственным глазом во лбу треугольной головы, и око это будет видеть все и проникать во все, даже в сердца людей, которые боятся Бога истинного.

Слова отшельника звучали загадочно. Далее он сообщил: у моих потомков добродетель будет уже в крови, и потому они станут смело сражаться с пороками. Кроме того, он рассказал, что много раз видел меня в своих видениях, равно как и мое будущее и будущее моего рода:

— Я видел, как твои потомки в черных доспехах стоят на страже человечества, и отныне символом, вашим становится лев, и в будущем над вами будет развеваться знамя с этим благородным животным.

Тут нас перебил король, сказавший, что считает за высокую честь союз со мной. Он добавил, что высоко ценит мою помощь и дружбу и в дальнейшем видит мой род навсегда объединенным с его королевством. Я искренне поблагодарил его за это. А потом отшельник рассказал нам, что выковал меч Колумба вместе с друидами и, будучи воистину святым человеком, не побоялся склониться перед колдунами, сердца которых, однако, были полны искренности и благородства:

— Церковь верит в Семена Слова, Энгус, в факт веры, утверждающей, что Бог может тронуть сердце любого человека в любом уголке земли. И все те, кто искренне жаждет справедливости и честны в своих поступках, даже являясь язычниками, будут принадлежать к царству Божию, где бы ни находились, пусть даже они живут в диком племени на всеми забытом краю мира.

— Счастлив слышать это, преподобный отец, поскольку никогда в жизни не видел я человека более благородного, чем мой отец, а он не был христианином.

— Христианство — это не клетка Святого Духа, а еще меньше Церкви, Энгус, хотя и имя нашего Спасителя Иешуа означает «Бог спасает». Все пустынножители-священники подтверждают: христианин следует Христу. И знай, что твое имя, Энгус, означает «Из любви к Богу».

После этого отшельник попросил меня вернуться сюда завтра для последнего главного разговора, совершенно частного, на который я должен явиться лишь вдвоем с королем. Затем благословил меня и Альфреда и удалился вместе с монахами.

А я остался со всеми сомнениями, со всеми тайнами, не менее таинственными, чем сам меч, который держал теперь в руках. Король Альфред тронул меня за плечо и напомнил, что пора возвращаться:

— Завтра мы снова придем с тобой сюда.

Глава девятнадцатая

Огненный лев

На завтра мы с королем снова прибыли в древний Стоунхендж. Когда мы появились, отшельник молился в центре каменного кольца, но, заметив нас, встал, перекрестился и шагнул нам навстречу:

— То, что я сейчас открою тебе, Энгус, потребует всех твоих сил и всего твоего понимания, основанного на вере. Не бойся, Бог с тобою даже в самые темные твои минуты и дни.

Я вздрогнул, как вздрогнул и мой друг Альфред, услышав такие речи.

— Энгус, — печально продолжил отшельник, низко опустив голову, — король Родри Ап Мерфин, тот, кого все звали Родри Маур, — мертв!

Я пошатнулся и упал как подкошенный на мягкую сырую землю.

Начал накрапывать мелкий теплый дождь.

— Лучше выпить всю горечь разом, Энгус, чем отравляться капля за каплей. В битве против Цеовульфа и датчан погибла и Гвинет.

Тут я уже и вовсе зажмурился от боли, словно меня ударила молния. Голова у меня закружилась, и я пришел в себя, лишь когда руки отшельника и Альфреда легли мне на плечи. Передо мной продолжали проплывать картины жизни с Гвинет… И вот теперь все грезившееся счастье, вся красота завоеванного мира стали ничем, прахом, пылью… Словно буря пронеслась над моей жизнью, вырывая с корнем деревья, сравнивая с землей здания. И эта нерассуждающая черная сила теперь упрямо твердила мне, что всем моим планам, всем мечтам и надеждам пришел конец. О, Гвинет, которую я любил больше всего на свете… Ее больше нет среди живущих.

Я вцепился ногтями в землю, и мир завертелся у меня перед глазами. Я упал лицом прямо в землю, в грязь. Как, за все страдания, за все сражения и усилия получить в награду такое неслыханное поражение и такую чудовищную потерю! Я рычал и ревел от боли, и рев мой сливался со стоном и слезами земли…

Альфред и отшельник печально смотрели на меня, а я валялся на земле, как тряпка, как старые ненужные лохмотья. Но во мне не было стыда, хотя еще за минуту перед этим я и считал себя настоящим воином. Что ж, пусть теперь я стану лишь бренными человеческими останками. Я думал обо всех потерях, которые понесла Британия, а может быть, еще несет и сейчас; думал о преданных мне воинах, бывших рабах, и о том, какое горе скрывают их мужественные лица. О, сколько трагедий таится за спокойными с виду лицами этих несчастных людей! Думал я и об Альфреде, о его мужестве и настойчивости.

Молчание сопровождало мои страшные мысли, и снова перед моим мысленным взором возникли Гвинет и король Родри, всегда бывший отцом своему народу…

— Какое несчастье… Но что нужно сделать, чтобы немедленно наказать норманнов?

— Должен сообщить тебе, Энгус, что Оуен и Гвенора уже разбили врага и восстановили справедливость. После той страшной потери они немедленно обвенчались и, объединившись с сыновьями Родри, наголову разбили Цеовульфа.

— О, проклятье! Ведь я столько сражался за Господа и, наверное, заслужил лучшей доли! — Смерть Гвинет запустила когти в самую сердцевину моей веры. Она покусилась на то, что я уже считал неколебимым.