Мистика и философия спецслужб: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Спустя ещё два часа стало ясно, что инопланетян мы не дождёмся. Чуть приметная грусть опустилась на нашу компанию. Каждый из нас где-то в укромных уголках своей души всё же надеялся на чудо, никому не хотелось расставаться с посетившей нас иллюзией.

Командир экипажа нашего вертолёта первым не выдержал гнетущей тишины и набросился с упрёками на

Мельхикера. Все понимали, что Мельхикер не виноват в случившейся неудаче, но все-таки в душе были на стороне лётчика.

Наконец пилот так «достал» Мельхикера, что он решительно произнёс: «Давай, если ты так переживаешь, я введу тебя в гипноз, и будешь сам разговаривать с инопланетянами. А мы послушаем вашу беседу!». Лётчику деваться было некуда, и он согласился.

Все примолкли и сгрудились вокруг лежащего на чехле и введённого в гипнотическое состояние вертолётчика. После небольшой паузы Мельхикер стал задавать ему вопросы, которые, по-видимому, входили в его арсенал при подготовке к нашему мероприятию.

Неожиданно лётчик, человек со средним образованием, начал выдавать такие глубокие научные мысли и на таком специфически научном языке, что все присутствующие вынуждены были признать, что он действительно мысленно беседует с представителями иной цивилизации, с кем-то, обладающим огромными научными познаниями неземного характера.

Вся беседа была записана на магнитофон, впоследствии эксперты и наше начальство убедились, что, хотя мы и не увидели инопланетян, но однозначно столкнулись с необыкновенным явлением, природу которого только ещё предстоит познать.

В разговоре лётчику было сказано, что инопланетяне не сели в указанном месте, поскольку не были выполнены все условия, которые они предъявляли к нашей стороне, вступая в контакт с экстрасенсами. Наверное, что-то недопоняли экстрасенсы, а, скорее всего, многое так и останется загадкой.

Или вот история едва не стоившая мне погон:

Вызывает меня как-то Моисеев и просит проработать с привлечением экстрасенсов, входящих в мою команду, сейсмическую обстановку на Камчатке. Ему понадобился прогноз в связи с предстоящими учениями. Через пару дней я принёс ему отчёт с прогнозом времени, координат и силы ожидаемых землетрясений, предупредив о вероятностном значении оценок. Моисеев вызвал генерала, отвечающего за регион, и передал ему принесенную мной информацию. Но тот, вместо осторожного разговора по телефону, послал на Камчатку шифровку, с просьбой провести активные предупредительные мероприятия.

Шифровка разошлась по войсковым частям, но, вместо принятия необходимых профилактических мер, люди стали в массовом порядке выезжать из мест, упомянутых в моём докладе начальнику Генштаба. Вслед за военнослужащими и членами их семей с насиженных мест снялись гражданские, а за ними в спешном порядке стали покидать свои жилища люди уже по всей Камчатке.

Началась самая настоящая паника. А это было начало 1991 года, когда действия, приводящие к описанным выше последствиям, считались преступлением перед партией и народом.

Мне позвонили из аппарата министра обороны и сказали, что если не будет землетрясений, что по оценкам учёных наиболее вероятно, то я не только распрощаюсь с Генеральным штабом, но и пойду под суд как паникёр и безответственный подстрекатель. Надо сказать, что обстановку ещё больше нагнетали звонки с вопросами и угрозами из ЦК КПСС, правительства, Академии наук и других авторитетных в то время органов.

Позвонил и генерал, отправивший шифровку, «успокоив»: «Крепись, Алексей, плохи твои дела, хуже не придумаешь». Я усмехнулся про себя: «Вот что бывает, когда отмахиваешься от уроков истории — пророком быть очень опасно!». Любому, было понятно, что если землетрясений не произойдёт, то поступят со мной в назидание другим очень жёстко.

И вот настал, в указанный мной же день развязки. Причем вместе со мной погон могли лишиться очень многие, в том числе и генерал, отправивший шифровку. Сижу в своём рабочем кабинете и ещё раз проверяю свои прогнозы. Домой, разумеется, не поехал, решив встретить известия на службе, чтобы успеть, хоть как-то среагировать в случае неудачного исхода. К тому же я хорошо понимал, что ночевать в Генеральном штабе остались многие, чья судьба зависела от качества нашей работы, и им, возможно, понадобится моя моральная поддержка.

Незаметно наступила полночь, затем час ночи — никакой информации. Утомлённый высокой напряжённостью обстановки, часам к двум я задремал в рабочем кресле. И вдруг где-то в четвёртом часу набатом «кричит» моя «кремлёвка». Я вздрогнул. Не торопясь, чтобы успокоить, готовое выскочить из груди сердце, беру трубку телефона, а оттуда, раздирая мои барабанные перепонки, несётся взволнованный голос генерала: «Алексей, там грохнуло!».

Произошло всё, так как было предсказано: в указанных районах с ошибкой по координатам эпицентра всего на несколько километров, с прогнозируемой силой и в названное время произошло первое землетрясение. Точность последующих прогнозов моих сослуживцев меня уже не удивляла, да и люди устали от перенапряжения, навалившегося на них на протяжении нескольких истекших суток.

Немного успокоившись от волнений, я запер свой кабинет и пошёл гулять по ночной Москве…

Но самым «урожайным» выдался все же именно 1990-й год на ведение контрразведывательной деятельности и расследование происшествий в Вооруженных Силах.

В мае 1990 года группа наших экстрасенсов (спецоператоров) работала совместно с сотрудниками КГБ по поиску тайников и явочных квартир агентов зарубежных разведок. Многие из схронов были обнаружены. Однако с одним из них вышла незадача. К явочной квартире невольно оказались привязаны родственники некоторых видных партийных деятелей, которые не имели никакого отношения к шпионской деятельности, но так сложилось, что раскрытие этой явки могло наделать много шума.

Посовещавшись с коллегами из КГБ, мы решили расстроить для этой агентурной ячейки ситуацию. До этого моей команде приходилось этим заниматься, но не скажу, что успех всегда сопутствовал нашим действиям. Технология была сложна, да и требовала высочайшей концентрации внимания и внутренних сил, чего добиться в условиях постоянного изменения оперативной обстановки и рабочей нагрузки было весьма проблематично.

Однако были и удачные эксперименты. Так вот, мы все-таки решили воздействовать на членов семей агентов или других людей, от кого прямо или косвенно зависела судьба данного канала контактов зарубежных разведчиков. Мы установили круглосуточную работу по воздействию, направленную на изменение ситуаций выбранных нами объектов. А через несколько дней узнаем, что наш метод сработал. Личные ситуации намеченных для наших атак целей изменились таким образом, что ни о какой поездке в СССР не могло быть и речи.

Проблемы со здоровьем и ряд казусных моментов вынудили агентов перенести все свое внимание на собственные проблемы, и на большой срок они вышли из игры. За это время наши друзья- комитетчики сумели провести комплекс необходимых мероприятий, и эта зона их внимания перестала быть актуальной.

А в июне 1990 года, произошел и вовсе анекдотичный случай, начавшийся как ЧП. Два солдатика в одной из войсковых частей в Германии, похитив по автомату, покинули расположение части и скрылись в неизвестном направлении. По-видимому, к побегу, они готовились очень тщательно, и по горячим следам определить их местонахождение и задержать ни наши военнослужащие, ни немецкие полицейские не смогли. Делать нечего, обратились к нам. Наши спецоператоры, изучив фотографии беглецов, пришли к выводу, что указать координаты солдат во время их постоянного движения проблематично. Также мы боялись спровоцировать их на применения оружия. Но у нас уже был опыт, и мы знали, как работать в таких случаях. По фотографиям беглецов мы давали им мысленные приказы на совершение неадекватных поступков. Конечно же, при этом мы учитывали, что они находятся в состоянии крайнего психического возбуждения. Что существенно облегчало нашу работу. Ведь в таком состоянии человек почти неадекватен, то есть находится на границе психических возможностей по саморегулированию.

Нам оставалось лишь слегка их подтолкнуть на заданный маневр, и они «выполнили» то, что мы хотели. Спрятав автоматы под похищенные у немцев плащи, это горе-вояки вышли на дорогу, ведущую из нашего военного гарнизона в город, и стали голосовать, пытаясь остановить какой-либо транспорт. В конце концов, им удалось остановить автобус. Но каково же было их удивление, когда они увидели, что в автобусе сидят наши советские военнослужащие с собаками!

В состоянии разбалансированного мышления им и в голову не пришло спрятаться за деревьями, увидев наш автобус с типичными для советских военных маркой автомобиля, его цветом, номерными знаками, символикой на лобовом стекле и другими «демаскирующими» признаками для человека, пытающего скрыться от погони. Но они, гонимые непонятным для них влечением, без острастки вышли на дорогу, которая оказалась для них путем под трибунал.

Или в конце июня 1990 года. Звонит мне по «кремлевке» начальник Управления службы войск и сообщает, что в Грузии вскрыт склад с оружием и похищено столько-то автоматов, гранат и несколько пистолетов. Группа расследования из Генерального штаба и военной прокуратуры уже выдвигается к автомобилям, дежурившим во дворе Генштаба. А меня просят дать кого-нибудь из своих офицеров в их команду. Мы всегда были готовы к таким распоряжениям, и буквально через 10 минут полковник М. моего управления садится в машину, ворча, что его отвлекли от написания важного отчета.

После отбытия группы расследования на аэродром Чкаловский этот генерал зашел ко мне и стал ругать местное начальство, которое пыталось скрыть происшествие, уповая на собственные силы. Ведь за исход расследования отвечать придется ему одному. Чтобы его поуспокоить, в ответ на его предположение, что из караульных наверняка кто-то был связан с нападавшими, я попросил у него список состава караула.

Мой собеседник удивленно посмотрел на меня и сказал, чтобы я не морочил себе голову, т. к. следователи, да еще с помощью моего сотрудника на месте разберутся во всем. Я же сказал, что мог бы по списку определить, кто именно помогал преступникам. Он взял трубку моего телефона и дал команду предоставить этот список. При этом покачал головой, как бы показывая мне, что уже поздно, и никаких списков мы не дождемся. Но мне вдруг пришла в голову мысль безо всякого списка определить соучастников похитителей.

Взяв листочек бумаги, я выписал номера, которые мне пришли в голову, как бы с чьей-то подсказки. «Что это за номера?», — спросил мой собеседник. «Это порядковые номера соучастников похитителей оружия по списку, который мы завтра получим и который есть в части», ответил я.