Янтарный волк (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, да. Он живет один, а мне необходимо было на время исчезнуть из дома, сменить обстановку. Вот он и предложил переехать к нему.

— И ты давно веришь в такую чушь? Держу пари, что твой бывший одноклассник сказал тебе что-то вроде: «Приезжай, а то мне надоело жить с одним человеком в зеркале!».

Карина почувствовала, как краска расползается по ее лицу. Приблизительно так Никита и выразился. От того и доводы подруги выглядели еще убедительнее. Зоя с ленцой опустилась на стул, поправляя ногтем сдвинувшийся кружочек рулета. Она принадлежала к числу тех существ (возможно, счастливых), которые никогда не воспринимали противоположный пол как причину для бессонницы и глупых поступков. Хотя временами казалось, что вот, наконец, нашелся достойный ее слез и переживаний юноша равно красивый как снаружи, так и внутри, но… Пару месяцев погуляв с таким вот «удачным порождением природы», поохав и поахав, Зоя молча уходила от него без объяснения причин. Один раз девушка даже решилась отравиться, дабы сотворить из любви безответной более-менее ответную. Но, когда очередной властелин ее сердца отделался килограммом кислых апельсинов, принесенных в больницу, Зоя не долго думая, выкинула фрукты в помойное ведро и напрочь забыла о раненой душе. Уже через два дня она вышла на работу, а через месяц снова закрутила роман с новым соседом по площадке. Все проходило у этой женщины легко, словно сама жизнь была не более чем волшебным танцем, в котором всегда можно сделать любое движение а при желании и повторить его. Карина отчасти завидовала ей. Однако, она предпочла бы умереть с кем-то рядом, чем полчаса поплакать над свежей могилой. Художница воспринимала все серьезно, каждый раз решая если не вопросы жизни и смерти, то уж точно не играя ситуациями и людьми, как куклами в детстве.

— Ты уверена, что Ник настолько низок, как и остальные мужчины? — осторожно спросила Карина. Чайник на плите закипел, так что на несколько секунд все звуки кроме бульканья наливаемой в чашки воды смолкли.

— Слушай, Карин, а что, собственно такого необычного в твоем рестораторе, а? У него три руки или вместо мозга какая-то соединительная ткань, вроде крови? Если у него нормальная ориентация и хоть какая-то извилина в больших полушариях, то он просто обязан был тебя пригласить к себе. Потом поддержать, если надо — утешить. А там глупая безработная девка сама ляжет с ним. Это просто, как… заварить чай. Хотя, иногда встречаются и другие ситуации. Допустим, Ник, действительно, ценит тебя как сестру, боевую подругу, ну, то есть как что-то среднее между скульптурой и шваброй. Красивая, конечно, но пользы все же больше. Он решил тебе помочь, пригласил пожить. Все вроде нормально, гладко и с минимум пошлости. Но стоит тебе пару раз усесться завтракать в майке и спортивных шортах или ненароком обнять его, и все ваши дружеские отношения могут покатиться в тартарары.

— Зойка… А может, он правда, никаких видов на меня не имеет. Ты что, на каждого встречного поперечного смотришь как на свою потенциальную жертву? — не выдержала Карина, — И, вообще, я сейчас не слишком подходящий объект для домогательств.

— Ладно тебе. Остынь. Не все коты мартовские. Угу. Бывают еще и кастрированные.

— Зоя! Я серьезно, а ты… Дело сейчас не в Нике. Мы с ним дружим уже сто лет, и я не разу даже неприличной шуточки от него в мой адрес не слыщала. Я тебе говорю о картине. Когда ты сможешь приехать, посмотреть ее?

— Когда тебе будет угодно, — отставляя почти пустую кружку, зажевала отвар Зоя булочкой, — Ты же знаешь, я всегда свободна для новых впечатлений. Только мне не понятно, неужели ты из-за такой ерунды приехала сюда по такой скверной погоде? Учитывая, что последний раз я видела тебя на улице месяц назад, это не просто картина. Это должно быть что-то или очень красивое, что тебе самой нравиться до обморока. Либо… что-то с тобой не так, и ты решила поговорить со мной в более комфортной обстановке. Ну?

— Ни то, ни другое. Мне просто надо знать твое мнение о моей работе, не более того. Просто у нас с Ником мнения разошлись, вот я и хочу проверить, кто из нас прав. Пока ничего подробнее пояснять не буду, и не проси. Иначе честного судейства просто не выйдет.

— Значит, я буду судьей? Отлично. Парикмахером я была, в школе преподавала, в дворниках неделю проходила. А вот судьей никогда быть не доводилось. Думаю, стоит попробовать.

— Вот и отлично, — улыбнулась Карина, — Тогда жду тебя завтра, примерно к часу дня. Согласна?

— Так точно, — Зоя не менее бодро проводила гостью, чем встретила. Художница не просто смогла заинтриговать ее. Теперь той оставалось лишь строить догадки, да дожидаться завтрашнего дня, включив все свои телевизоры.

Карина покинула квартиру Зои не то чтобы с облегчением, скорее с чувством выполненного долга перед собой. Нет ничего страшнее ожидания, тем более, когда еще не известно, собственно, чего именно надо ожидать. Девушка попыталась сосредоточиться на облупленной стене подъезда, словно ища в ней что-то необыкновенное, словно в далекой полоске туманного горизонта или в игре лучей на чьем-то лице. Ей совершенно не хотелось сейчас думать о картине, о волке, о завтрашнем приеме у Никиты дома. Карина молча осматривала каждый сантиметр голубых перил, следила глазами за трещинками на разбитом стекле, от которого осталась лишь треть. Отсутствующие две трети местные жильцы неумело, зато крепко заделали громадным куском фанеры, так что теперь пробираться вниз приходилось в полутьме даже в яркий солнечный день. Несколько живописно валяющихся окурков двухцветными трупиками сигарет разлагались пеплом перед мусоропроводом. В общем, подъезд, в котором жила Зоя ничем не отличался от сотен таких же обшарпанных соседей, напоминающих пропоиц, из-за дружбы с бутылкой и жгучей к ней любви превратившихся в стариков раньше времени.

— Тетенька, — неожиданно кто-то дернул художницу за рукав, — Это не ваше?

Карина обернулась на звук мальчишеского голоса и едва не обмерла. Паренек едва доставал ей до плеча, толстовка с капюшоном висела на подростке мешком, штаны едва удерживала одинокая заклепка и потертый ремень. Чумазое лицо его «украшал» уже начинающий рассасываться, а потому окрашенные в зелено-желтые тона синяк. В руках он держал золотую цепочку с малюсенькой подвеской в виде подковки. Талисман на счастье нелепо сверкал всеми оттенками белого и желтого на вымазанной то ли сажей, то ли грязью ладошке.

— Кажется, у вас цепочка порвалась, и упала. Я хотел было вас догнать сразу, но вы уже в квартиру вошли.

— Ты… — Карина на мгновение замолкла, с жалостью пробегая от дырявых кроссовок к вихрастой макушке глазами, — Где живешь?

— Да тут, — бесхитростно махнул мальчишка куда-то в сторону гаражей, установленных во дворе дома, — в сарае. Но это пока, потом я денег накоплю и обязательно себе дом куплю. А зачем вы спрашиваете?

В голубых глазах оборванца мелькнуло недоверие. Он был еще слишком молод, чтобы окончательно зачерстветь душой. Слишком мал, чтобы оставить глупые мечты. Но слишком беден, чтобы не смотреть сейчас на Карину глазами загнанной в угол крысы, пойманной на воровстве сыра и готовой броситься на не вовремя подоспевшего кота, у которого в миске есть сметана, а в поилке — сливочки. Художница почувствовала себя так противно, как никогда раньше. Ей стало стыдно за себя, за то, как она богато одета, что она сыта, что у нее есть крыша над головой. Не какая-нибудь протекающая дощатая, а черепичная, в красивом двухэтажном доме. Она сейчас же опустила взгляд, пробормотав:

— Ничего.

— Так это ваша цепочка? — не отстал мальчишка. Карине очень захотелось ответить: «Нет!», — но она только тихо пробормотала:

— Да, это моя. Спасибо тебе, что нашел. Вот тебе, — художница немедленно полезла в сумку, достала кошелек, дрожащими пальцами выуживая из него две купюры, — За честность.

— Обижаете! — отшатнулся от денег, как от раскаленной печи оборванец, — Если вы думаете, что, если у меня нет сейчас дома и выгляжу я не лучше помойного пса, так и совесть могу продать?!

— Прости, я не хотела, — окончательно смешавшись, почти прошептала девушка, — Тогда хотя бы скажи, как зовут такого замечательного парня?

— Кузьма, — все еще мрачно отозвался спаситель украшения, но в его голосе уже начинающем потихоньку ломаться были слышны довольные нотки.

— Кузя?! — удивленно переспросила девушка, даже краска к лицу перестала приливать от удивления, — Слушай, имя-то какое классное!

— Имя, как имя, — пожал плечами мальчишка, — Ну, так, вы цепочку брать будете или нет?

Карина молча приняла из рук паренька свой браслет. Кузя моментально повернулся к ней спиной, стараясь как можно быстрее покончить с неприятным делом. Девушка годилась бы ему в старшие сестры, но между ними лежала пропасть. И он отлично понимал, что эту богатую растеряху вовсе не волновало ни его имя, ни то, ел он сегодня или нет. Судя по тому, как она отнеслась к золотой бирюльке, подобных вещиц у нее было не на одну шкатулку. Кузьма давно привык к своему положению и временами даже гордился тем, что стоит как бы против общества. Родители его погибли еще когда мальчику было около десяти лет, оставшиеся родственники не пожелали забрать его к себе.

Однако, через год объявилась двоюродная тетка, которая чудом и невероятным актерским талантом смогла уговорить органы опеки отдать им племянника. Но в доме у тетки, в глухом селе, где половина жителей пила, а вторая половина или уже состарилась, или еще не выросла, чтобы пить, житье стало еще хуже, чем в детском доме. Бить мальчишку не били, но и радости было мало. Тетка забывала о нем, а если и вспоминала так только для того, чтобы погнать во двор — наколоть двор или помочь ей накормить скотину. В доме никогда не было даже лишнего куска хлеба, а уж когда у тетушки появился воздыхатель, мальчишку вовсе выгнали за ворота. Сначала намекая на то, что такому мальцу нечего чужие разговоры слушать, а потом и вовсе родственница объявила: «Лучше б ты вместе с родителями помер, а то все шляешься по дому, мешаешься. Чтобы днем тут и не появлялся!». Кузьма и не появлялся. Сначала целыми днями ходил по деревне, потом и по ночам.