Дорогой Джим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В настоящее же время Рози предпочитала существовать на пособие по безработице — торчала каждый вечер в пабе Мак-Сорли, засиживаясь там до самого закрытия, и готова была пить с каждым ублюдком, кто соглашался, особо не ломаясь, поставить ей пинту. Впрочем, мозгов у Рошин всегда было больше, чем у всех нас, вместе взятых: в прошлом году она без особого труда поступила в Университет Корка и была уже на полпути к получению престижной награды за свою работу в области физики. Как ей это удавалось, уму непостижимо, особенно если учесть, что учеба отнюдь не служила препятствием к ее активной светской жизни.

Но так было лишь до того злополучного дня, когда один ублюдок, имевший несчастье быть ее преподавателем по физике, подстерег ее в университетском туалете… Чтобы оторвать Рози от него, потребовались объединенные усилия троих здоровенных мужчин. Разъяренная Рошин сломала злополучному физику ключицу, еще какую-то косточку на лице, едва не вышибла глаз и вдобавок чуть не оторвала бедняге яйца — и все это, заметьте, меньше чем за минуту, причем оружием ей послужила швабра. Нет, из университета ее, слава богу, не вышибли — но я так и не смогла понять, почему подонок, осмелившийся предложить моей сестре подобную гадость, не понес никакого наказания. Дождавшись окончания всей этой истории, Рози просто сказала им «до свидания», сделала университету ручкой, села в автобус и вернулась домой, к своему радиоприемнику. И вот уже полгода вела такую жизнь, как сейчас.

— Угу… ммм… а где мой завтрак? Надеюсь, ты про него не забыла? — промычало одетое в крохотные полосатые трусики «небесное создание». Я молча протянула Рози два намазанные медом ломтика хлеба — завтрак, который смастерила на скорую руку, а потом, пристроившись тут же на подоконнике, молча смотрела, как она слопала их, болтая ногами, как девочка… Впрочем, она и была девочка, со вздохом подумала я про себя. Пока сестра, наконец соизволив подняться с постели, рылась в ворохе одежды, разыскивая хоть что-нибудь чистое и любого другого цвета, кроме черного, я старалась заставить себя не думать о парне на мотоцикле, хотя мысли о нем преследовали меня весь день. И мне это удалось. Ну… почти удалось. Наконец Рози кое-как втиснулась в самые узенькие джинсы, которые только можно себе вообразить. Выбранный ею туалет завершали красные туфли на высоченных каблуках и длинный жакет из лакированной белой кожи. Благодаря густо подведенным глазам ее можно было принять за любимую родственницу графа Дракулы. Она уже нетерпеливо дергала дверь, а я все еще витала в облаках, мечтая о человеке, которого дала себе честное слово забыть — чем быстрее, тем лучше.

— О-о-о… замечталась! По ком страдаешь, сестренка? Неужто запала на какого-нибудь марсианина? — поинтересовалась Рози, снова ухмыльнувшись. А потом сунула в рот очередную сигарету — тем самым жестом, каким портовый грузчик, промышляющий в свободную минуту рыбной ловлей, забрасывает в воду крючок.

— Нет, — буркнула я, от души надеясь, что не особенно покривила при этом душой.

Чистая случайность, что я обратила внимание на ту статью о необъяснимой и загадочной смерти.

Мы уже собирались уезжать, но, как выяснилось, Рози так давно не пользовалась велосипедом, что на нем спустили шины. Так что пока она переворачивала вверх дном свою комнату в надежде отыскать насос, я пыталась собрать с пола ворох ее курток, которые моя сестрица, являясь домой, имела обыкновение просто швырять на пол. Повернувшись к Рози спиной, я молча вешала на крючки куртки из кожи под леопарда и черные косухи в пятнах от краски, а когда мне удалось разобрать эту груду, под ней на полу обнаружилась пачка газет, скопившаяся тут за четыре последних дня. Ну конечно, закатила я глаза. Моя младшая сестра, упрямая как ослица, наотрез отказывалась читать газеты — а ведь мне стоило немалого труда подписать ее на «Южную звезду», и то лишь благодаря любезности одного из клиентов Финбара. Конечно, я рявкнула на нее, но что толку? Наша маленькая «Мисс Гениальность», не обратив на меня ни малейшего внимания, просто взгромоздилась на свой велик и молча покатила по улице. В этом была вся Рози. Я сложила газету и уже собиралась зашвырнуть ее в замусоренную комнату сестры, а потом запереть дверь.

И тут я увидела это.

Крохотная заметка, не более сотни слов, ничем не отличавшаяся от подобных драматических историй, которые мне доводилось читать уже не раз. Потому что как только тоненький ручеек туристов, прибывавших в наш город, превращался в бурный поток, увеличивалось и количество смертей, особенно в автокатастрофах. Ничего удивительного, верно? Но я обратила на нее внимание не поэтому — просто было в этой заметке нечто такое… неправильное, что ли. Мне пришлось прочесть ее дважды, прежде чем я сообразила, в чем дело. В ней чувствовалась некая тайна, что-то загадочное, что скрывалось между строк. И это сказало мне куда больше, чем сама статья.

— Ну, так ты идешь или как? — Моя не в меру умная сестрица начинала понемногу терять терпение: остановившись прямо посреди улицы, она сверлила меня недовольным взглядом.

Сложив газету, я затолкала ее в сумку и заперла дверь. Присоединившись к сестре, которая, не замолкая ни на минуту, продолжала ворчливо пенять мне за то, что я, как обычно, витаю в облаках, я молча гадала, как же именно умерла миссис Холланд. Судя по всему, о том, что она умерла во сне, речь не идет — потому что тогда тон, которым была написана статья, был бы совершенно другим, разве не так? А от слов «в компании незнакомых людей» по спине у меня побежали мурашки. От всего этого веяло чем-то зловещим. Почему полиция просит любого, кто заметил что-то необычное, связаться с ними? Такое бывает, только если нет никаких сомнений, что произошло убийство. И вдобавок этот мотоцикл, который заметили возле ее дома… Конечно, мотоцикл мог быть какого угодно цвета. Но что-то в глубине души подсказывало мне, что речь идет об огненно-красном. С трудом подавив дрожь, я сделала натужную попытку рассмеяться очередной шутке моей сестрицы. Через пару минут, свернув за угол, мы увидели перед собой розовый дом тетушки Мойры, «отель категории Би энд Би»,[12] как в шутку называла его Рози.

Кажется, я уже как-то говорила тебе, что набившая оскомину сказочка о счастливых юных девах, танцующих в компании эльфов и фей среди зеленых лугов нашего мирного изумрудного острова, оказалась полным дерьмом…

Потому что этим летом тут творилось кое-что похуже, чем то, что может произойти в детской сказке. А чудовища, которые таились во тьме, были куда опаснее тупоголовых шведов, обожающих носиться на своих быстроходных тачках.

Все было готово к традиционному обеду в пятницу — даже статуэтка Спасителя и то была начищена до блеска.

Я уже бог знает сколько лет не видела это окруженное сиянием лицо. Но когда мы с Рози вошли через парадную дверь двухэтажного особнячка тетушки Мойры, из окон которого открывался великолепный вид на залив, Спаситель стоял на своем обычном месте и весь сверкал и переливался, словно его только что надраили мастикой и любовно отполировали до блеска. В последний раз я видела его в таком великолепии, кажется, в тот злосчастный вечер, когда наши родители были еще живы. Один из постоянных покупателей в шутку преподнес его отцу с матерью — на счастье, — только вот счастья это им не принесло. Раскрашенная в желтый и голубой цвета статуэтка представляла собой Иисуса Христа с прижатыми к телу руками. Борода, некогда выкрашенная коричневой краской, уже облупилась, что не мешало Господу сейчас предстать во всем своем блеске и величии в свете сорокаваттной лампочки. Пластмассового Иисуса в ту страшную ночь взрывом вышвырнуло на улицу, и тетушка Мойра спасла его от участи отправиться в мусорный бак. Благоговейно стерев с него пыль, она объявила нам, девочкам, что это, мол, «благословение Господне». Потом он долго лежал в коробке у нее под кроватью, а через некоторое время она извлекла его оттуда, воинственно заявив, что статуэтка будет напоминать ей о ее несчастной сестре. Даже самые ярые религиозные придурки, которых хватает у нас в городе, от такого заявления слегка обалдели и предпочли убраться, оставив поле битвы за теткой.

Мы с Рошин, окинув взглядом дом, молча переглянулись. В последнее время Мойра, похоже, сильно сдала. Вешалку украшал выполненный в черно-белых тонах портрет старика Имона де Валера, от которого даже на расстоянии исходила аура сексуальности. Бабушки и престарелые тетушки нашего городка от него без ума. Не спрашивайте меня почему. С таким же успехом она могла остановить свой выбор на Билле Клинтоне — тот хотя бы имел хоть какое-то представление о приличиях. Портрет украшали четки. Старику бы наверняка это понравилось, решила я про себя.

— Ау, тетя Мойра! — крикнула Рози, нацепив на уста ангельскую улыбку. Точно это не ее я всего три дня назад, мертвецки пьяную, привезла в больницу, где ей пришлось промывать желудок.

— Вы сегодня что-то припозднились, мои дорогие, — ворчливо заявила Мойра, но потом улыбнулась и взяла у нас куртки. По всему дому плыл густой аромат, говоривший о том, что на кухне что-то готовилось — что бы это, черт побери, ни было. Дом, в котором выросли мы с сестрами, выказывал все признаки того, что Мойра, постепенно теряя всякий интерес к себе, все больше времени посвящает кухне. Обои, которые мы еще маленькими обожали разрисовывать, пожелтели, а возле самого плинтуса висели клочьями, словно старый дом изо всех сил старался сбросить лишний вес. В очаге на кухне давно уже не разводили огонь, мало того, всякий доступ к нему был надежно перекрыт придвинутым стулом. Я догадывалась почему с некоторых пор тетушка Мойра стала страшно бояться пожара.

— Мне суждено сгореть в огне, в точности как когда-то вашей несчастной матери, я уверена в этом, — твердила она, когда мы с Рози были тут в последний раз. После этого заявления я молча развернулась и ушла, даже не попрощавшись. Раньше тетка обожала пускать к себе жильцов, теперь же редко перебрасывалась с ними даже словом, делая иногда исключение для того, чтобы принять арендную плату или всучить кому-то из них карту здешних мест. Однако постояльцы в последнее время стали появляться редко, и не могу сказать, что у меня повернется язык их осуждать.

Впрочем, и Мойру тоже. Если кто-то и был виноват в этом, то только Гарольд.

Предательство может принять какое угодно обличье, но обманывать сорокадвухлетнюю женщину, женский век которой и без того уже близится к концу, по меньшей мере жестоко. Иной раз я даже сейчас чувствовала приторный аромат его дешевенького лосьона после бритья, сохранившийся в дальнем конце коридора на втором этаже. С момента исчезновения Гарольда не прошло и полугода, но скорость, с которой деградировала тетушка, приводила меня в ужас. Теперь она стала мыться через день и приобрела привычку с утра усаживаться у телефона и сидеть так до вечера, тупо ожидая звонка, которого, я была уверена в этом, ей не суждено дождаться, просиди она тут хоть тысячу лет. Вдобавок жесткая диета из шоколадных батончиков «Марс», на которой она сидела и о которой, как она думала, не догадывалась ни одна живая душа, уже сделала свое дело: некогда тонкая талия тетушки, которую мужчина мог, казалось, обхватить двумя пальцами (ни один из них не осмеливался это делать — просто от страха, что переломит ее пополам), уже заплыла жиром.

Еще каких-то три года назад Мойра была статной женщиной, вид которой внушал откровенную зависть ее сверстницам, а мужчины любого возраста, едва бросив в ее сторону взгляд, все, как один, принимались мечтать, как бы поближе познакомиться с очаровательной библиотекаршей. Гарольд, турист, прибывший в наш город из какого-то местечка под названием Ренселер — по его словам, это где-то к северу от Нью-Йорка — снимал в ее доме комнату под номером пять. Заплатив вперед, он сообщил, что приехал сюда порыбачить. Что можно сказать о нем? Высокий лоб, крупные, похожие на лошадиные зубы — впрочем, как у большинства американцев, заразительный смех, возвещавший о его приближении еще до того, как он успевал переступить порог комнаты, словом, очень скоро большинство местных решили, что этот тип не так уж и плох… для янки, конечно. Как-то раз он даже подмигнул мне, но без малейшей игривости. Скорее уж как старший брат, который догадывается, что особой крутостью не страдает, но ему на это наплевать. Сказать по правде, мне он нравился. Да и не только мне. Достаточно было Гарольду войти в комнату, как у всех резко поднималось настроение — в том числе и у собак, кстати.

Но наступил день, когда ему пришло время уезжать. Мы с сестрами вернулись из школы и обнаружили внизу его чемоданы, самого же Гарольда как будто и след простыл. Только потом Рози (я ведь уже говорила, что умом ее Бог не обидел) пришло в голову на цыпочках подняться по лестнице на второй этаж и приложить ухо к свежепокрашенной двери комнаты номер пять — из-за двери доносилось хихиканье, которое говорило о многом. После этого Рози кубарем скатилась вниз и, вытаращив от возбуждения глаза, сообщила нам, что Гарольд, похоже, решил задержаться. Я до сих пор помню острый укол ревности — мне вдруг стало обидно, что он остановил свой выбор не на мне.

После этого Мойра вдруг расцвела. Теперь, когда рядом был Гарольд, ее глаза, еще совсем недавно потухшие, блестели ярче, чем блики солнца на поверхности залива в погожий летний день. Она то и дело целовала его — слишком долго и слишком часто, как мне казалось тогда. К тому же на глазах у всех, и при этом ей, похоже, было наплевать, что кто-то это видит. Если же случалось, что в голову ей закрадывались нехорошие предчувствия, и лицо ее мрачнело, то Гарольд всегда оказывался рядом, чтобы развеселить ее. Они частенько сидели рядышком на диване, словно голубки, и голова Мойры лежала у него на груди. Сама я без малейших сомнений позволила Гарольду разделить с нами ответственность, легшую на наши плечи, еще когда мы были маленькими. Как-то раз в разговоре со мной он даже обмолвился, что, мол, наконец «встретил женщину, с которой рад был бы остаться навсегда». В результате мы все трое, не сговариваясь, старались не путаться у них под ногами и при каждом удобном случае выскальзывали из комнаты, чтобы оставить их наедине.

Знаю-знаю, можешь даже не говорить. Если ты не первый год живешь на этом свете, то наверняка уже слышал немало подобных историй. Впрочем, я тоже.

Потому что очень скоро одна молоденькая голландка заставила его забыть все его обещания — по-моему, ей хватило для этого пяти минут.

В тот день тетушка Мойра пораньше вернулась с рынка — ей хотелось порадовать любимого чем-то особенным — и принялась готовить обед. Она еще даже не успела поставить на пол сумки, когда услышала доносившийся из номера пятого стон. Распахнув дверь, Мойра обнаружила восхитительную картину — распаленный Гарольд, видимо вообразив себя лихим наездником, оседлал сдобную пышечку по имени Кати. Застыв на пороге, Мойра только ошеломленно хлопала глазами — в этот день на ней было яркое цветастое платье, которое она купила совсем недавно, конечно же, чтобы понравиться Гарольду. Прижав к груди туго набитую продуктами сумку, Мойра даже не сразу сообразила, что он твердо намерен довести дело до конца — и плевать ему, что она это видит. Судя по всему, «высокие технологии», которыми владела Кати, а также упругая, цвета теплого меда кожа юной голландки в его глазах перевесили шок от того, что немолодая возлюбленная застукала его на месте преступления.

— Гарольд, дорогой, попроси горничную закрыть дверь, — кокетливо проворковала нимфа. Повернув голову, она с силой обхватила руками костлявый торс американца и притянула его к себе, на мгновение приоткрыв тщательно выбритый лобок. При этом нахалка даже не удостоила Мойру взгляда. Впрочем, за нее это сделал Гарольд. Обернувшись к остолбеневшей тетушке Мойре, которая так и продолжала маячить на пороге, он тупо уставился на нее, словно желая сказать: «Ты видела эту девушку? Правда, хороша? Ну и как тут было устоять?» Только после этого Мойра очнулась и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Наверное, она плакала, когда спустилась вниз, но так тихо, что этого никто не слышал, разве что святые на небесах.

Гарольд, прихватив с собой Кати, испарился еще до вечера. Он взял только паспорт, немного наличных и дорожные чеки, которые лежали в ящике под конторкой. Мойра весь остаток дня просидела у себя в спальне, время от времени стуча по голове кулаком. Записки Гарольд не оставил.

И вот теперь, когда рядом не осталось никого, кто мог бы вдолбить хоть капельку здравого смысла ей в голову, когда с ней случался очередной приступ мрачной меланхолии, экстравагантные идеи, которые и до этого частенько приходили ей на ум, получили возможность вырваться наружу и расползлись по дому, точно голодные змеи из разбитого кувшина. Только на этот раз мы почему-то чувствовали себя на редкость неуютно. Пластмассовый Иисус на видном месте — это еще полбеды! Теперь с Мойрой случались вещи и похуже. Пока мы с Рози пробирались по коридору в сторону кухни, вдруг обратили внимание, что все пейзажи со стен куда-то исчезли, словно корова языком слизала. Ни живописных озер, ни каменных замков с мирно пасущимися оленями. Вместо них наша тетушка накупила кучу статуэток разных святых и расставила их повсюду: фигурки из белой пластмассы выстроились длинной цепочкой вдоль коридора наподобие замковой стражи. Можно было подумать, Войско Господне может нагрянуть сюда в любую минуту. В походке тетушки тоже чувствовалось что-то новое — какая-то незнакомая беспокойная энергия. Я догадывалась, что с ней вот-вот случится еще один «эпизод» — если, конечно, я не сумею этому помешать. К сожалению, Рози и в голову не приходило мне помочь.

[12] «В&В» (bed and breakfast) — категория недорогих отелей, в которых можно переночевать и утром получить завтрак.