— Восемнадцать лет! — Она фыркнула, как кошка. — Школьница! Но я это поломаю, не беспокойся; не считай, что тебе все можно. Когда я думаю о твоей несчастной жене…
Коринф остановился, хрипло рассмеялся, закинув голову, посмотрел на нее и пошел дальше.
Они уже подходили к ярко освещенному концертному залу, когда она снова заговорила:
— Как могла я до такой степени обезуметь. Раз в жизни позволила себе расслабиться. Раз в жизни подумала: вряд ли он окажется подонком, с такой-то физиономией. Но я тебе благодарна за урок. Первый встречный — дура, дура! Осторожно! — крикнула она, оттаскивая его назад, когда он (намеренно) шагнул наперерез едущей машине.
Он оглянулся и взял ее за локоть.
— Оставь меня, ради Бога, в покое!
В вестибюле, где он сдал на вешалку ее пальто и свою шляпу, люди из заболоченных лесов учтиво разглядывали костюмы делегатов с юга. На него никто даже не посмотрел — разве немцев удивишь изуродованным лицом? — он молча повел Хеллу к их местам.
На сцене царило прошлое. Они молча сидели рядом, пока оркестр настраивался. Чуй Юнсан, с другой стороны от Хеллы, раскрыл партитуру и внимательно следил за игрой оркестра, спокойно перелистывая ее.
В антракте (когда прожектора, освещавшие сто миллионов взмахов рук человека, тщетно пытавшегося взлететь, погасли) они молчали. Друг за другом прошли меж рядами в фойе, где среди высоких светлых стен кружился гудящий водоворот. Никто никого не обгонял, а в середине оставалось пустое пространство, «нейтральная полоса», через которую все друг друга учтиво разглядывали; иногда кто-нибудь смущенно, словно совершал нечто противозаконное, перебегал на другую сторону.
Несколько раз промелькнула Карин рядом с каким-то дантистом из-за Альп; Коринф сказал:
— Вы не видали нашего общего друга Шнайдерхана?
— Нет.
— Он говорил, что не придет?
— Я не слыхала.
— Весьма примечательно.
Она сердито посмотрела на него:
— Надеюсь, вы ничего такого ему не говорили?
— Напротив, он кое-что говорил мне. Не будете ли вы так добры сказать, что вы о нем узнали?
Она немного подумала:
— Мы совершили ужасную ошибку. Его и правда не было в Германии во время войны.
— Ага, — Коринф выдохнул через нос. — Он, значит, не наврал тому парню вчера вечером.
— Нет.
— Зачем тогда он сказал вам, что соврал?
— Он и мне не соврал.
— Как это возможно? Он что, занимается оккультизмом?
— Вас это так волнует?
— Весьма.
— Из-за меня? — Она улыбалась, но смотрела на него пренебрежительно и насмешливо.
— Из-за вас тоже.
— Из-за кого еще?