Легенды и были Кремля. Записки : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глубоко задумавшись, Екатерина Романовна медленно переходила от шкафа к шкафу, а руки ее непроизвольно поглаживали переплеты любимых книг.

Здесь в дружелюбном согласии стояли произведения Монтескье и Адама Смита, Дидро и Вольтера. И в памяти ее всплывали те далекие молодые годы, когда она с упоением читала труды корифеев мысли XVIII в.

«Никогда драгоценное ожерелье не доставляло мне большего наслаждения, чем эти книги»[42], — напишет она в своих мемуарах.

Ей вдруг захотелось рассказать Екатерине о своем посещении библиотеки.

Но княгиня тотчас вспомнила, как императрица в последнее время отдалилась от нее с «истинно царской неблагодарностью» и теперь они встречаются только на официальных приемах.

Екатерина Романовна сняла с полки пьесу Вольтера «Самсон» и вслух прочитала: «Народ, проснись, порви свои оковы; тебя призывает свобода, ты рожден для нее…»

«И это написано полвека тому назад…» — произнесла она совсем тихо и аккуратно поставила изящный томик на место, а в голове как набат звучали призывы великого бунтаря.

Как тут императрице-матушке принять такого гостя, его и читать нельзя в России! И княгиня вспомнила, как императрица незадолго до смерти Вольтера рассказывала ей, как отговорила «своего учителя» от поездки в Россию, прибавляя при этом, «что лишние волнения» ей ни к чему, намекая, безусловно, на его слишком революционные суждения.

Княгиня тяжело опустилась в кресло и раскрыла последнюю трагедию Вольтера «Агафокл», написанную в год смерти автора. Пьесу Дашкова читала впервые: медленно переворачивая страницы, она вчитывалась все глубже и глубже в текст и, скорее, почувствовала, чем заметила, что одна фраза как стрела пронизывает всю трагедию: «Свобода, свобода, ты всегда была священна!»

Закрыв книгу, она долго сидела в глубокой задумчивости; догорали свечи, было очень тихо, только тяжелые капли дождя мерно стучали по закрытым ставням.

Наконец Дашкова поднялась и, поблагодарив господина Вань-ера, вышла.

Завершился ее последний визит к Вольтеру.

ВЕЛИКИЙ УЗНИК БАСТИЛИИ.

К 300-летию со дня рождения Вольтера

(Из речи профессора философии Сорбонны на юбилейном вечере, посвященном 250-летию Вольтера, 21 ноября 1944 г.)

Теплым майским днем 1717 г., когда в Париже буйно цвели каштаны и на каждом углу продавали фиалки и ландыши, монсеньор Француа Мари Аруэ был препровожден по указанию короля Людовика XV в Бастилию. Не раз бывая в Сен-Жерменском предместье, молодой поэт невольно задерживал свой взгляд на мрачной старой крепости с мощными угловыми башнями-бойницами, отделенной от всего мира глухой каменной оградой. Думал ли он тогда во время прогулок, что скоро, очень скоро окажется в этой зловещей тюрьме? Но настал и этот день — 16 мая, когда за ним захлопнулась тяжелая кованая дверь одиночной камеры, единственное щелевидное окно которой было забрано толстой решеткой. Снаружи окна, закрывая свет, нависал железный козырек — «вороний клюв», поэтому сумерки закрадывались сюда задолго до захода солнца. В такой камере узник был обречен на полное безнадежное одиночество, его обступали мертвая тишина и полумрак.

Но с поэтом «были» его друзья — Гомер и Вергилий, а вскоре через чугунную решетку узкого окна к нему «впорхнула» богиня Мельпомена. Строгое тюремное начальство лишило узника бумаги, перьев и чернил, но Гомер и Вергилий милостиво предоставили поэту белые широкие поля своих книг, а муза поэзии — вдохновение. С раннего утра и до позднего вечера поэт писал и писал, несмотря на строжайший запрет. Тюремщик, неслышно подкрадывавшийся к камере по коридору, устланному соломенными дорожками, никогда не заставал его врасплох. Всякий раз, когда глазок в двери, едва скрипнув, приоткрывался, тюремщик видел читающего узника, ему и невдомек было, что карандаш, которым писал заключенный, лежит между страницами открытой книги. Почти год Вольтер провел в Бастилии. За это время он напишет поэму «Генрих Великий», или «Генриаду», которую вскоре прочтет не только вся Франция, но и Европа. В тюрьме он закончит трагедию «Эдип», которая была поставлена осенью 1718 г. в «Комеди Франсез» вскоре после выхода автора из тюрьмы. Пьеса имела огромный успех, и тогда-то впервые на афишах появилось новое имя — Вольтер, псевдоним, который взял Франсуа Мари Аруэ.

Во время первого заключения в Бастилию деятельный Вольтер разнообразит свои поэтические занятия вязанием носок, изготовив их в таком количестве, которого ему хватило на всю жизнь. Посаженный в крепость из-за немилости регента герцога Орлеанского, оскорбленного обличительным памфлетом поэта, он был освобожден тем же, кто отдавал приказ об аресте. Здесь важную роль сыграли друзья и знатные покровители поэта, обратившиеся с заступничеством к самому герцогу. И вот 11 апреля 1718 г. счастливым ранним утром поэт вышел из Бастилии. Ему казалось, навсегда… В Бастилию его привел острый и злой язык, и оглядываясь на мрачную темницу, он поклялся впредь быть осторожнее.

Второй раз Вольтер был осужден на двухнедельное заключение в Бастилии в 1725 г. Неудачная попытка защитить свою честь, вызвав на дуэль аристократа кавалера де Рогана, была мгновенно использована двором Людовика XV. Вольтеру было предписано покинуть Францию. Казалось, главная задача короля — удалить Вольтера из столицы, центра общественной жизни государства, — была решена, однако все обернулось иначе. Весной 1726 г. изгнанник отплыл в Англию, но чем дальше поэт был от сердца Франции, тем он был ближе сердцам французов. Талант Вольтера-писателя соответствовал его славе и широкой политической популярности. Ведь блестящий успех «Эдипа» заключался не только в литературных достоинствах трагедии, выдержанной в высоких традициях классицизма, но и прежде всего в ее антимонархической направленности, в ее демократизме. Автор глубоко сочувствует народу, заявляя громогласно, что правитель государства всегда — слуга народа! Как актуально звучит это сегодня…

Главной задачей правителя философ видел создание благоприятных условий для активной трудовой деятельности граждан. Только эти условия будут способствовать богатству государства, которое «заключается в изобилии товаров, в производстве и труде». Вольтер понимал, что единственное спасение народа, улучшение его жизненных условий зависят от роста общественного производства, от созидательной напряженной работы всех граждан. Это — непреложная аксиома, но так ли мы уж следуем ей сегодня? Вольтер говорил: «Человек рожден для действия… Не быть занятым и не существовать — это для человека одно и то же».

Словами героя одноименной пьесы «Кандид» писатель утверждает, что каждый гражданин на благо отечества должен «возделывать свой сад». Стоило бы и нам в сегодняшней России вспомнить этот девиз Вольтера! Возлагая большие надежды на просветительскую деятельность Екатерины И, переписываясь с ней долгие годы, Вольтер не мог не понять, что поставил перед русской императрицей непосильную задачу, ориентированную на саму ликвидацию монархии. Слава Богу, философ не знает, что вскоре после Великой французской революции его имя в России будет чуть ли не под запретом, а само слово «вольтерьянец» станет синонимом «революционер», «вольнодумец». Екатерина Великая никак не могла простить Вольтеру его знаменитое изречение: «…абсолютная власть возможна, если государем является Марк Аврелий, но на нашей земле такой вряд ли найдется…» В России, к сожалению, не было правителей, достойных великого римлянина, тем не менее абсолютная власть просуществовала еще два столетия. Самые революционные идеи великого философа пронизывали как живая нить всю общественную и политическую ткань российского государства, всегда оставаясь актуальными для каждого следующего поколения.

Обратимся еще раз к наследию философа, перелистаем его труды, внимательно вчитаемся в каждую строчку и увидим, как животрепещущи его рассуждения сегодня. Приведем лишь некоторые высказывания Вольтера о свободе, Отечестве, законе и долге… «Свобода, — писал Вольтер, — состоит в том, чтобы зависеть только от 248 законов». Равенство всех перед законом — разве не этого добиваются более двух столетий граждане России?

А прочтите рассуждения Вольтера о роли судов и судей! Перечислим только некоторые его постулаты: презумпция невиновности обвиняемого, абсолютная недопустимость пыток; право обвиняемого на защиту, гласность и беспристрастность суда, введение в состав судей присяжных заседателей. 250 лет назад писал Вольтер о праве граждан на справедливый суд, но разве мы сегодня в этой области достигали больших успехов, разве мы смягчили систему наказаний, разве у нас в России отсутствует судейский произвол?

Значит, наша государственность, по мнению Вольтера, не подходит под определение свободного демократического государства, так как у нас далеко не везде и не всегда осуществляется справедливый судебно-юридический порядок. Многое еще нам надо возделывать в нашем Отечестве, и право, стоит поучиться у великого философа, хотя он родился 300 лет назад.

Родина, Отечество… Что значат эти слова для нас сегодня и что они значили в XVIII в. для Вольтера? Он определял эти понятия так: «Это поле, которое я обрабатываю, этот дом, который я построил. — мои: я живу здесь под покровительством законов (подчеркнуто мной. — Авт.). Когда те, кто, подобно мне, владеют полями и домами, собираются для рассмотрения общих интересов, я имею свой голос в этом собрании. Я — часть целого, часть общества, часть верховной власти — вот моя родина». Разве эти ответы не могут сегодня удовлетворить горячих сторонников дискуссии о частной собственности, о кодексах законов? Через все труды Вольтера красной нитью проходит идея социального прогресса, идея торжества разума и просвещения. И неудивительно, что влияние Вольтера на умы было огромным, одни его обожали и восхищались им, другие ненавидели и боялись, но уважали все, недаром век восемнадцатый вошел в историю как «век Вольтера»… И когда июльской ночью 1789 г. парижане разрушили Бастилию до основания и до утра пели и плясали на ее развалинах, на устах многих звучало имя Вольтера — великого узника Бастилии!

«…ЦЕЛУЮ МАШУ… ДО СЕМИ РАЗ!»

Однажды поздним вечером, когда бал в доме генерала Толубее-ва был в разгаре, в зал вошла очаровательная дама. Она была молода, изысканно одета: на ней прелестно сидело черное кружевное платье, которое оживляли лишь букет анютиных глазок у пояса и такой же цветок, искусно вплетенный в пышную прическу. Она шла легко и свободно. И счастливо светились ее черные лучистые глаза.

В тот вечер Лев Николаевич Толстой также был в числе гостей на балу. Сразу обратив внимание на вошедшую гостью, он спросил свою свояченицу Татьяну Александровну Кузминскую, подходя к ней:

— Кто это?

— М-me Гартунг, дочь поэта Пушкина.

— Да-а, — протянул он, — теперь я понимаю… Ты посмотри, какие у нее арабские завитки на затылке. Живительно породистые»[43].

[42] Дашкова Е.Р. Литературные сочинения. М., 1990. С. 35.

[43] Кизминская Т.А. Моя жизнь дома в Ясной Поляне. Тула, 1985. С. 464–465.