Лондон. Прогулки по столице мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на близость к Лондонскому мосту, Биллингсгейт не слишком пострадал во время воздушных налетов. Впрочем, и здесь можно увидеть следы разрушений. Я заметил, что исчезли многие превосходные рыбные магазины и рестораны, которыми район славился до войны. Побродив по рынку, я спросил у одного торговца рыбой, где можно позавтракать. Он назвал мне итальянский ресторанчик неподалеку от Монумента.

В помещении плавали клубы табачного дыма. За столами громко переговаривались, шутили, хохотали хорошо, должно быть, знавшие друг друга мужчины в белых комбинезонах. В этом удивительном месте я заказал себе роскошный по меркам привыкшего к военным нормам Лондона завтрак — бифштекс из вырезки с жареным луком, кофе, тост и мармелад. Еда обошлась мне всего в два шиллинга и три пенса! Сидевший рядом со мной мужчина, покончив с бифштексом, приступил к десерту. Признаться, я был шокирован — десерт в семь тридцать утра?!

Я шел по Лондонскому мосту с твердым намерением больше на нем не задерживаться. Почти добравшись до Саутуорка, я увидел большую толпу мальчишек и взрослых мужчин. Перегнувшись через парапет, они пристально разглядывали реку в полной тишине. Меня обуяло любопытство, и я тоже подобрался к парапету. Как по-вашему, куда они смотрели? Под мостом проходил иностранный корабль, покидавший Лондон. Капитан на мостике осторожно вел судно по реке. Увидев головы зевак, матросы приветственно замахали нам руками. Уверен, многие из нас пожалели, что не могут уплыть на этом корабле!

Я обратил внимание на то, что в толпе зевак не было женщин. Ни одной из проходивших мимо представительниц прекрасного пола не приходило в голову, что на Темзе происходит нечто необычное. Интересно, о чем они сейчас думают, если, конечно, вообще думают. «Мужчины! Все бы им попусту время тратить!» Внезапно меня посетила мысль, что знаменитая панорама, открывающаяся с Лондонского моста, бросает вызов устоям семейной жизни. Она нарушает привычный порядок и пробуждает в мужчине инстинкты (несомненно постыдные и заслуживающие сожаления), которые заставляют его испытывать тоску по бродячему образу жизни. После того как видел излучину Темзы, уже не очень-то и хочется возвращаться домой, в Стритхэм. Тем временем корабль миновал мост, мы постарались как можно быстрее стряхнуть с себя волшебные чары, и каждый из нас пошел своей дорогой, наверняка мысленно представляя себе чужие города, синие моря и коралловые рифы.

На низком южном берегу реки, неподалеку от моста, стоит серая церковь, купол которой выделяется среди кранов и складских строений. Это Саутуоркский собор, одна из самых малоизвестных и в то же время наиболее интересных церквей Лондона. Могу только гадать, почему туристы посещают его так редко. Впрочем, никаких разумных объяснений нет — ведь этот собор является одним из самых доступных памятников Лондона.

Сегодняшний Саутуорк представляет собой район площадью в несколько миль, с унылого вида улицами и складскими строениями. Но старый Саутуорк связан с Шекспиром, театральными представлениями, скотобойнями, петушиными боями, тавернами, убийствами в темных углах и печально известным борделем. Неудивительно, что в прежние времена Саутуорк пользовался дурной славой — ведь всякий, кого изгоняли из Лондона, переправлялся на противоположный берег реки. При Эдуарде I в городе проводились массовые «чистки», из Лондона выдворили множество женщин легкого поведения, в основном фламандок. Они нашли убежище в Саутуорке, где их никто не трогал, если они воздерживались от ношения минивера — меха пятнистого горностая или кандейла — тонкого шелка. С них-то и начался Саутуоркский бордель. В годы правления Елизаветы I голландец Ван ден Вингерде составил иллюстрированную карту Лондона. Саутуорк на ней выглядел болотистой местностью с широкой прибрежной полосой, омываемой водами Темзы. Пространство между Бэнксайдом, где находились театры, и дворцом Ламбет практически пустовало. В те времена Саутуорк-Хай-стрит напоминала главную улицу сегодняшнего Стратфорда-на-Эйвоне: широкая улица со старинными деревянными домами черно-белой раскраски. Прилегающие к ним сады спускались к реке.

Приближаясь к Лондону с юга, путешественник приблизительно в полумиле от моста проезжал мимо густых зарослей — и именно там начинал понимать, какое беззаконие царит в Саутуорке. В этих зарослях казнили воров и карманников. Один посол, проезжавший через эти места в годы правления Елизаветы, сообщал, что видел двенадцать трупов на ветвях деревьев. Лондонский мост с его нанизанными на копья головами внутри железных клеток только усиливал мрачное впечатление.

В течение многих столетий серая церковь, нынешний Саутуоркский собор, наблюдала за развитием города, порой весьма бурным. Она была заложена еще при саксах. По легенде, один богатый паромщик оставил состояние своей незамужней дочери, которую звали Мэри. Эта набожная девушка и была объявлена основательницей церкви. В те давние времена ее называли святой Марией Овери, что толковалось как St. Mary over Ferry (дословно «Святая Мария над паромом») либо как St. Mary over the Rie («Святая Мария над водой»). После норманнского завоевания на этом месте воздвигли другую церковь, фрагменты которой сохранились в ныне существующем здании.

Как замечательно выглядит эта церковь! Спустя многие годы я снова вошел в нее и стал искать знакомого церковного служителя, которому знаком каждый ее камень.

— Находись наш собор в десятке миль от какого-нибудь популярного морского курорта, — сказал мне служитель, — он стал бы одной из знаменитейших достопримечательностей Англии. Каждую неделю мимо него проходят миллионы людей, но они всегда куда-то спешат — на работу или домой. Грустно сознавать, что одна из самых замечательных церквей Лондона известна лишь тем, кто изучает архитектуру, и американцам из Гарвардского университета. Она знакома каждому выпускнику Гарварда. Все они приезжают сюда потому, что основатель университета, Джон Гарвард, родился в этом приходе и принял крещение в этой церкви. В 1908 году мы отправили в Америку кусочек норманнской колонны, той, что слева от алтаря. Американцы хранят его в портике Эпплтоновской часовни.

Из всех церквей Англии Саутуоркский собор представляет наибольший интерес для писателей и драматургов. Церковный служитель с гордостью показал мне алебастровую статую Шекспира. Возможно, Бард жил в Саутуорке, когда писал свои пьесы; вокруг него собиралась бессмертная труппа друзей-актеров, среди которых были Кристофер Марло, Мэссинджер, Бомонт и Флетчер, Бен Джонсон, Филип Хэнслоу и Эдуард Аллейн, основатель Далидж-колледжа. Вполне вероятно, что 31 декабря 1607 года Шекспир стоял в этой церкви, окруженный плеядой великих современников королевы Елизаветы. Датированная этим числом страница церковной книги начинается следующей записью:

«Эдмунд Шекспир, актер, похоронен в этой церкви под заутренний звон большого колокола».

Эдмунд — младший брат Уильяма Шекспира. Возможно, под впечатлением успеха, которого достиг в большом городе его старший брат, Эдмунд уехал из дома и вступил в труппу актеров, выступавших в Саутуорке. Я спросил у церковного служителя, известно ли точное место захоронения Эдмунда. Меня ожидало разочарование — достоверно удалось установить лишь то, что никем не потревоженные останки Эдмунда покоятся где-то под полом церкви.

Места, где обрели вечный покой никому не известный Эдмунд и его бессмертный брат, во многом схожи, поскольку Саутуоркский собор и церковь Святой Троицы в Стратфорде-на-Эйвоне чрезвычайно похожи. Оба этих изящных и высоких средневековых храма отличаются характерной архитектурной особенностью, так называемым «отклонением», то есть некоторым несовпадением пространственной ориентировки нефа и клироса. Некоторые специалисты считают, что «отклонение» призвано символизировать поникшую голову распятого Христа.

Не знаю, много ли существует на свете собирателей эпитафий, но мне всегда казалось, что это самый достойный вид коллекционирования. Я советую коллекционерам эпитафий посетить Саутуоркский собор, где их, несомненно, ожидают замечательные находки. Например, на могиле некоего Локиера, украшенной каменным изваянием: человек лежит, подпирая подбородок согнутой в локте рукой. На его голове длинный парик эпохи Карла II, а на лице застыло лукаво-загадочное выражение. Во времена Якова I Лайонел Локиер был знаменитым врачом-шарлатаном. Он пережил правление Карла I, уцелел в годы Республики и скончался в почтенном возрасте при Карле II.

Его величайшим вкладом в медицину стала пилюля Radiis Solis Extractae. Локиер уверял своих пациентов, что, если принимать эту пилюлю ранним утром, она оградит от дурного воздействия тумана, от инфекционных заболеваний и вообще от всех известных и неизвестных хворей! Его пилюли не только улучшали внешность пациентов, но, как утверждал их изобретатель, делали старость восхитительным возрастом! Фактически Локиер оказался предшественником современных специалистов по рекламе. Буклеты, которые он печатал, во многом предвосхитили рекламу шарлатанских снадобий сегодняшнего дня. Не могу удержаться от искушения предположить, что он сам заблаговременно сочинил собственную эпитафию, которая завершается такими строчками:

Не могу обойти молчанием и очаровательные цветные портреты Джона Трехирна и его супруги. Он умер в 1618 году, а она пережила его на двадцать семь лет. Портреты этой пожилой четы дают нам истинное представление о том, как выглядели зажиточные люди — этакий средний класс, изображения которого встречаются достаточно редко, — времен правления Елизаветы I. Они не сочиняли мадригалов и пьес, не проявляли интереса к дальним плаваниям и тому подобной чепухе. Нет, они вели тихую и спокойную жизнь, вырастили двух сыновей и четырех дочерей, изображенных на рельефе под портретами в скорбных позах. Все это читается без труда на грубоватом лице бородатого мужчины и на настороженном и строгом лице женщины. Поджатые губы и кружевной чепец эпохи Елизаветы усиливают впечатление чопорности и говорят о твердом характере.

От изображений этих людей веет безмятежностью, однако им довелось стать свидетелями многих волнующих событий. Трехирн долгие годы состоял слугой королевы Елизаветы, а когда престол занял прибывший из Шотландии Яков I, он, вместе с прочей челядью Елизаветы, перешел на службу к новому королю. Подпись под портретом гласит: «Джентльмен-привратник короля Якова I», а эпитафия, табличку с которой держат в руках супруги, в изящной старинной манере сообщает нам, что, сумей Яков победить смерть, он не лишился бы никого из верных слуг:

В этой церкви немало других эпитафий, вполне достойных того, чтобы их переписали. Среди них есть и замечательный латинский образчик, который можно перевести следующим образом:

Думаю, это самая льстивая из всех английских эпитафий.

Среди наиболее изящных архитектурных памятников Саутуорка — старинная часовня тринадцатого столетия. В эпоху Тюдоров, когда церкви в большинстве своем находились в небрежении, эту часовню взял в аренду некий пекарь. Почти семьдесят лет в ней размещались пекарня и булочная. В 1832 году была предпринята попытка снести это замечательное здание, но епископ Винчестерский вкупе с группой художников и архитекторов отстояли часовню.

Приделы собора — наглядное доказательство того, что Саутуоркский собор не мертвый памятник прошлого, а действующая церковь. В одном приделе находится центр миссионерской деятельности, в другом — отделение Христианской миссии «Добрый самаритянин», а в третьем — отделение братства Святого Христофора, привлекающего молодежь Саутуорка.

«Поможем нашими молитвами и делами, — гласит надпись на входе в собор, — уберечь наших детей от искушений и опасностей взросления».

Я покинул Саутуоркский собор, радуясь тому, что и Большой пожар, и недавние бедствия обошли стороной эту величественную церковь, которая, как и много столетий назад, взирает на северный берег Темзы.

Сегодня в Лондоне повсюду можно увидеть большие отели, но Сити составляет исключение из этого правила. В старину постоялые дворы и таверны были сосредоточены в тех районах Сити и Саутуорка, которые примыкали к Лондонскому мосту. В Саутуорке насчитывалось множество постоялых дворов. Самыми известными среди них считались упомянутый Чосером «Табард», а также «Королевская голова», «Шпора», «Голова королевы», «Бык», «Белый лебедь» и многие другие. Все они находились на Хай-стрит.

Оказавшись в Саутуорке затемно, вы рисковали опоздать к закрытию мостовых ворот; в случае, если вас вдруг обуяла жадность и вы решили не улещивать сторожа при помощи звонкой монеты, вам пришлось бы искать ночлег в Саутуорке. На другом конце моста имелся еще более широкий выбор постоялых дворов: знаменитая «Королевская голова» у самого моста, «Три журавля» в районе Винтри, расположенные по соседству «Голова императора» и «Старый лебедь», «Тени» на Темз-стрит, «Баклер», «Три бочонка» в Биллингсгейте, «Дельфин на крючке» и «Лебедь» в Даугейте. Если в них свободных мест не оказывалось, можно было попытать счастья в «Белом олене» на Кэннон-стрит или в «Кабаньей голове» в Истчипе. Впрочем, в последнем было довольно шумно, особенно когда на огонек захаживал маэстро Шекспир сотоварищи!

Эти старинные постоялые дворы исчезли, от них не осталось и следа, если не считать табличек с названиями. В Саутуорке сохранился только «Старина Джордж» — единственный во всем Лондоне постоялый двор с галереей. Он расположен за неброской аркой, в нескольких сотнях ярдов от Лондонского моста, по левой стороне Хай-стрит. Три боковые стены, к сожалению, демонтировали, зато главная галерея в прекрасном состоянии. Чтобы представить себе, как выглядели эти старинные, доступные всем гостиницы, вовсе не обязательно ехать в Глостер, где сохранился постоялый двор «Нью Инн», достаточно всего лишь подняться на галерею «Старины Джорджа».

Спальни этой гостиницы размещены в двух деревянных, расположенных одна над другой галереях, каждая из которых огорожена деревянной балюстрадой. Облокотившись на перила, обитатели постоялого двора наблюдали за проезжавшими через арку экипажами и разглядывали вновь прибывших, а конюхи уводили прочь взмокших лошадей и выводили свежих. Это одно из последних мест в Лондоне, где невольно вспоминаешь Диккенса и мистера Пиквика.

Помню, как двадцать лет тому назад я остановился в этой гостинице и провел ночь на огромной четырехспальной кровати. Она была настолько высокой, что рядом стояла маленькая лесенка — три ступеньки из красного дерева. Ванной комнаты не было, зато горничная приносила поясную ванну, в которую по утрам ведрами заливали теплую воду. Ночником служила свеча.

Не передать словами чувства, обуревавшие меня в спальне, обстановка которой передавала атмосферу давно минувшей эпохи. Столетиями в этом здании находили приют бесчисленные странники, ведь первые упоминания о нем появились в 1554 году, то есть за десять лет до рождения Шекспира.