Кремль 2222. Юго-Восток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мигом мы добежали до улицы, спрыгнули в раздолбанный асфальт, донес я мужика до границы его родимой Пасеки. Наших уже след простыл, ага, только трава спрямлялась, под колесами замятая. Но уехали недалеко, по просеке кустистой быстро не разгонишься.

— Степан, донесешь его? Наших догони, там разок пальните, мигом пасечники прибегут.

— Твердислав, ты чего задумал? Ты это брось.

— Степан, ты не слыхал разве — девка там потерялась!

Тут дядька Степан сказал про меня много антиресного. Я аж присел маленько, ага. Надо бы его попросить, чтоб научил так культурно выражаться, а то я все больше кулаком в нос умею…

— Хорошо бы вместе, — согласился я. — Дык его-то куда, тут, что ли, оставим?

— Иг… иголку спаси… — захрипел пасечник. — Брось меня… факельщик. Все равно не жилец…

Пристроили мы его в кустах, сами взад побегли. Через туман, ага. Я ствол огнемета на руке нес, динамкой крутил, искру проверял. Потому как, ежели крысособаки — мечом хрен отобьешься! Бежали по следам, что раненый оставил. Он ножик втыкал, за ним тянулся и себя вперед втягивал. Видать, не только рожу сварило, ноги тоже не слушались. Зато в бурьяне просеку за собой проложил.

Подбежали к подстанции вплотную. Тихо тут, но не так, как на Факеле. Дурная тут тишина, ешкин медь. То зашуршит под низом, в норах, то заухает, то вроде как ржет кто-то… Колючка тут висела лохмотьями, по ней вьюн густо нарос, нехороший вьюн, листья белые в пузырях, ага. Столбы от колючки перекошены, ворота упали давно, по ним следы колес в пепле отпечатались. Жутковато тут внизу, воронье поднялось тучей, закаркали, сволочи! У них гнезда поверх широких труб, и в дырах гнезда. Трубы вверх в небо уткнулись, точно птенцы голодные клювы растопырили. Мы по бетонке пробежались, дорожка ровная, если не считать костей. Костей тут столько, ешкин медь, видать — крошили друг друга страшно. Но кости старые давно псы растаскали, валялись тут и свежие. Такое уж место — Пепел, не знаешь, откуда смерть подберется!

— Вон оттуда он бежал, — указал Степан.

— Храни нас Факел… Ну чо, пошли, что ли?

Очень мне туда лезть не хотелось, внутрь. Дык до последнего я надеялся, что пасечник-бедняга где-то наружи с осмами, или с кем там еще, схватился. Но следы вели к раздвинутым воротам ангара. Здесь мужик еще ковылял, припадая на коленку, кровью плевал, но шел. Вон и сума его валяется, никто ее не тронул!

Степан взвел тетиву аркебуза, я вертанул кран огнемета. Все верно, нам пока стрельба ни к чему. Проскользнули между створок, ну и воротища тут! В них, видать, не раз палили, но свалить не смогли, перекосило только. Метра четыре высотой ворота, на колесиках закисли. А когда-то ведь ездили, ага! За воротами все равно светло, со второго этажа насквозь дыры, и с третьего. Стены всюду в дырах, посеченные. Рванула здесь бомба, что ли. Балки толстенные выгнуло, а рельсы, что под воротами, — вообще в узлы скрутило.

— Тихо… чуешь, шебуршит где-то?

— Кажись, дальше, во дворах…

Степана учить не надо, он сам меня учил. Хорошо что тут песку, дряни всякой по колено нанесли, почти без шума дальше потопали. Я бойцу махнул — мол, давай низом, вдоль рельсов, а сам — по лесенке, бочком, вверх покрался. Лестница, гадость такая, заскрипела, даром что цементная, аж кусками осыпается. На стенах плесень многоцветная, лишаи висят, паутина — ну точно борода серая, прямо логовище нечистого, не к ночи помянуть!

— Помогиии-ите!

Показалось или нет?

На втором этаже окна широкие, ошметки занавесок железных звенят, кое-где куски стены вырваны, дык здорово бомбили. Широкий коридор, засыпанный трухой, вдоль коридора — комнаты. Все что могло сгореть, тут давно сгорело. С потолка свисали пучки обугленных проводов. Проводов тут вообще очень много, мы прежде раза три сюда забирались, и все равно — и десятой части, ешкин медь, не унесли.

Я маленько пробежался вдоль разбитых дверей. Деревянных нет, все из негорючего пластика. Кое-где до сих пор виднелись надписи… непонятные. Бух-гал-терия, к приимеру, во! Никто про это слово не знает, даже батя, я спрашивал.

Почти до поворота добег, когда увидал остатки костра. Вот это чудеса! Здесь ни одна животинка с Пасеки не приживается, стало быть — заразно все, и людям долго тут нельзя. Это кто ж такой смелый али дурной совсем? Угли быстро потрогал, едва теплые. Топлива тут давно нет, издалека натаскали. Неужто батя правду говорил… мол, осмам гадким как раз там вольготно, где нормальный хомо за три дня легкие выхаркает?

За поворотом в нос шибануло тухлятиной. Здесь коридор расходился аж в три стороны, а еще две лестницы — вверх и вниз. На верхних ступеньках валялся труп в защитке. Но он тут давно лежит, не воняет, и никто его не трогает. Все, что в нем вкусного, давно сожрали. Зато в правом коридоре я нашел раздувшегося крысопса. Антиресный такой, взади рыжий, хвостяра лысый с шипами, а перед весь черный, не такая порода, как на Лужах, ага. Морда тоже раздулась, мухи с него тучей взлетели, не первый день гнил. Рядом я следы других псов приметил, ошметки шерсти, кровь аж до потолка…

Видать, стаей крались, это они умеют, крысиная, ешкин медь, порода! Крались, да кто-то их крепко приложил, коли через окна второго этажа сигали, вон следы когтей всюду!

Только вот не пасечники, те с псами не вяжутся. Они вообще зверье не режут, не стреляют. Ни разу не слыхал, чтоб хоть один зверь пасечника покусал, ага. Толкуют, снадобья у них такие, намажешься — кого хошь отпугнет…

Я прислушался, перестал дышать. Ну чо, где-то точно шевелились, и вроде шел я верно. Шевелились вроде там, где большая яма от бомбы или ракеты. Когда уже дохлого пса пробежал, взад оглянулся — ешкин медь! Тварюга в пасти вроде как руку держала… Не, не руку, рук таких не бывает.

Ну чо, вернулся я взад. Рука тоже гнила, длинная, в пятнах и кружках таких мокрых, ну точно как у осьминога речного. Я ж помню, мы одного кольями забили, когда он, сволочь некультурная, сети рыбацкие поволок. А тут, храни нас Факел от такого… вроде и рука, и пальцы, но че-то не хочу я такую руку жать.

— Помогите! Ааа-а! Не тронь меня!

Меня аж подкинуло. Мигом через все ступеньки пролетел, мигом еще коридор, на самом краю рваного пола залег.

— Не тронь меня! Только попробуй, подойди! Ааа-а! Помогите!

Голос ближе. Но слабый, охрипший, ломается.