Око флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Готовя банкет, Коппинг был ограничен в своих возможностях. Но если угощение и не произвело на Кемпенфельта особого впечатления, он этого не показал, а для полуголодных мичманов поданные блюда казались произведением королевской кухни. По-счастью, в трюмах «Санта-Тересы» оказался изрядный запас портвейна и хереса, с которыми кларет капитана не выдерживал никакого сравнения. Нашлось также несколько гаванских сигар, и после того, как с каплуном и пудингом было покончено, их голубой дым и изысканный аромат заполнили каюту.

Не прошло и часа с момента, как они сели за стол, а организм Дринкуотера уже погрузился в приятные ощущения легкого дурмана. Непривычный к таким порциям желудок был полон, а в голове начала шевелиться мысль, что некоторая непослушность конечностей является признаком самой приятной, но и самой короткой стадии опьянения. Его и без того ослабевшие ноги окончательно вышли из подчинения, когда он попытался сконцентрировать сознание на разговоре. Он слушал, не вполне понимая о чем речь, как старшие офицеры обсуждают новую систему сигналов, предложенную Кемпенфельтом. Изложение адмиралом действий Родни у Мартиники почти целиком пролетело мимо его ушей, оставив в памяти только несколько фраз, породивших в его затуманенном мозгу яркие зрительные образы. Хоуп, Прайс, Кин, Дево и Блэкмор внимали контр-адмиралу с должным его рангу почтением, но для Дринкуотера величественная фигура Кемпенфельта представлялась порождением некоей фантасмагории.

После тоста за короля, Кемпенфельт предложил поднять бокалы за храбрость, проявленную моряками «Циклопа» в ночном бою под Кадисом. В ответ Хоуп провозгласил тост за адмирала, «без чьего участия вопрос об их вознаграждении до сих пор оставался бы нерешенным». Адмирал пхнул своего флаг-лейтенанта, после чего сия достойная персона с трудом поднялась на ноги и провозгласила здравицу в честь лейтенанта Джона Дево и мичмана Натаниэля Дринкуотера, заслуживших благодаря отваге, проявленной при взятии приза, особого упоминания в рапорте капитана Хоупа. Дево вскочил и поклонился флаг-лейтенанту и адмиралу. Заявив, что мичману выпала почетная миссия принять капитуляцию испанцев, он предложил предоставить виновнику слово для ответа.

Дринкуотер не совсем понял, чего от него хотят, зато увидел вдруг Морриса, сидящего на другом конце стола. Тот смотрел на него, а на губах его играла ядовитая улыбка. Лицо Морриса вдруг стало разрастаться, принимая пугающие размеры и источая ненависть. Разговоры стихли, все глядели на Дринкуотера. Натаниэль смутился. Он помнил, что старшие поднимались, говоря тост, и с трудом встал. Несколько секунд он стоял, слегка покачиваясь. Выражение скуки на лице флаг-лейтенанта сменилось вдруг интересом: он уже предвкушал афронт, о котором можно будет посудачить со своими лощеными дружками.

Дринкуотер посмотрел в окно, туда, где алели на горизонте последние лучи заходящего солнца. Лицо Морриса стало расплываться, ему на смену явилось лицо матери. Он вспомнил, как мать, готовясь к расставанию с сыном, вышивала ему салфетку. Она так и лежала, ни разу не использованная, на дне его рундучка. На ней был девиз. Этот девиз вдруг всплыл перед глазами мичмана, и он выкрикнул его громким, командным голосом:

— За посрамление врагов короля!

Он сказал это на одном дыхании и без запинки. И буквально упал на стул под крики одобрения, раздавшиеся за столом. На лице флаг-лейтенанта снова появилось выражение скуки.

До слуха Дринкуотера смутно донеслось одобрительное замечание Кемпенфельта:

— Черт побери, капитан, а парень-то — орел!

Глава седьмая. Дуэль

Июнь-июль 1780 г.

Проснувшись поутру, Дринкуотер мог только очень расплывчато припомнить события предыдущей ночи. После сказанного им тоста вечер для него превратился в одно размазанное пятно, он даже не помнил, как ушел адмирал. Сине-белые мундиры, золотая тесьма и красные лица мелькали в густой пелене табачного дыма. В мерцании свечей алый мундир и блестящий воротник Вилера казались яркими как солнце. Собравшиеся то разражались взрывами смеха, то становились серьезными опять. Разговор шел о множестве вещей. Сначала он был всеобщим, потом растекся на группы; чем пустее становились бутылки, тем больше звучало непристойных слов, голоса то разделялись, то сливались в единый гул.

Этот вечер был часом триумфа Генри Хоупа. К концу вечера Блэкмор высказал предложение, что не хватает музыки. Призвали О’Молли. Коротышка-ирландец вошел, бросая вожделенные взгляды на остатки еды и пустые бутылки. Он извлек из скрипки несколько приятных печальных звуков, благодаря чему за столом вскоре воцарилась тишина. И тут мелодия по громкие аплодисменты перешла в сумасшедшую ирландскую джигу, офицеры пустились в пляс, и по своему накалу это бурное веселье напомнило Дринкуотеру Битву при Лунном Свете, в которой эти лихие парни сыграли такую роль. Коротышка О’Молли получил в награду две гинеи и раскланялся с подобострастием, из которого можно было сделать вывод, что в процессе поджарки тех самых каплунов, на чьи обглоданные скелеты кок взирал с такой завистью, он уже успел снять с них хорошую пробу.

Несмотря на ощущение, что вечер прошел успешно, Дринкуотеру проснулся с чувством, что не все так прекрасно. Голова болела от непомерного количества выпитого, но было еще что-то. Он напряженно копался в памяти, надеясь найти причину своего беспокойства. Поначалу ему казалось, что сделал что-то не так. Мысль, что он мог опозориться в присутствии адмирала, заставила его желудок болезненно сжаться. Но тут обрисовавшаяся в полутьме твиндека фигура внезапно вернула ему память. Это был Моррис, который пришел сказать ему, что настал черед Дринкуотера нести якорную вахту. В свете фонаря лицо Морриса выглядело каким-то демоническим. Остальные части его тела были неразличимы в темноте кокпита. Увидев, что Дринкуотер не спит, «злой дух» изверг свистящим шепотом целых поток ругательств, сопровождаемых страшной гримасой. Натаниэля сковал ужас, который еще более усугублялся уязвимостью его позиции. Моррис буквально излучал гнев и зависть, и они только усилились, когда старший мичман учуял страх Дринкуотера. Ярость душила его.

— Ну-ка, адмиральский подхалим, вытряхивайся из койки и тащи свою сальную задницу наверх, да поживее!

Дринкуотер не ответил, только покрепче стиснул одеяло. Несколько мгновений лицо Морриса висело над ним, горящий злобой взгляд, казалось, пронизывал Натаниэля насквозь. Быстрым движением Моррис вдруг выхватил нож. Свет фонаря задрожал на лезвии. В этот ужасный момент Дринкуотер внезапно почувствовал, что страх ушел. Он напрягся и приготовился к неизбежному…

Моррис взмахнул ножом. Удерживающие койку веревки разорвались, и Дринкуотер с шумом рухнул на пол. Выбравшись из-под одеяла он обнаружил, что остался один в наполненной скрипом темноте.

На палубе лил дождь, и дул пронизывающий ветер. Дринкуотер поежился и поплотнее запахнул плащ. Признаков рассвета еще не было, и фигура Морриса, тщетно пытавшегося укрыться от непогоды за бизань-мачтой, казалась почти неразличимой. Вдруг она стала более зримой и приблизилась к Дринкуотеру. Скрытое тьмой лицо Морриса придвинулось вплотную к Натаниэлю. Старший мичман с силой ухватил младшего за руку. На щеке Дринкуотер почувствовал яростный плевок.

— Слушай сюда, — прошипел Моррис, — если ты, маленький ублюдок, думаешь, что можешь проповедовать тут свои черт побери откуда взявшиеся идеи, то ты ошибаешься. Треддл не забыл, как его высекли, и никто из нас не забыл про Хамфриса. Так что имей это в виду. Понял?

Дринкуотер не мог сопротивляться яростному натиску Морриса. Этот голос, плевок и железная хватка на руке пугали его. Колено Морриса вонзилось ему в живот. Дринкуотер застонал от боли.

— Ты понял, черт тебя побери? — с ноткой сомнения спросил Моррис.

— Д… да, — выдавил Дринкуотер, скрючившись от боли и накатившей дурноты. Из пелены дождя вынырнула другая фигура. На один пугающий миг Дринкуотеру показалось, что это Треддл, но тут он услышал голос Тригембо:

— Все в порядке, мистер Дринкуотер?

Он почувствовал, как замер Моррис, и распрямился. По щекам лились слезы, но Натаниэль собрался и ответил:

— Да, спасибо.

Приглушенным голосом Моррис распорядился принести часы.

— Лейтенанты сегодня ночью освобождены от вахты. В три склянки свистать всех наверх.

Подошел квартирмейстер, неся песочные часы, рассчитанные на тридцать минут. Нижняя колбы была почти полна.

— Восемь склянок, мистер Моррис.

— Ну так бейте.

— Есть, сэр.