— Должна бежать. Пока, ребята.
Джефф закрыл за ней дверь и сказал несколько грубовато:
— Не двигайся.
Потом обнял меня и поцеловал.
Ведь я не могла его остановить, правда? Со сломанными руками. К тому же это совпадало с интересами фирмы. Я совершенно обалдела, потому что Джефф никогда меня не целовал, разве что в дни рождения, а они не в счет. Я попыталась ответить на поцелуй, чтобы показать, что я все оценила.
Не знаю, чем они меня перед этим пичкали, но у меня зазвенело в ушах и снова закружилась голова.
— Кроха, — он склонился надо мной. — Как я из-за тебя настрадался.
— Ты тоже мне не дешево достаешься, — сказала я с достоинством.
— Да, пожалуй. — Он с грустью на меня посмотрел. — О чем ты плачешь?
Я и не заметила, что плакала. Тут я вспомнила.
— Ох, Джефф! Я угробила свои прекрасные крылья.
— Достанем новые. Ну, держись. Я сейчас повторю.
— Давай.
И он меня поцеловал.
Я полагаю, в названии «Хардести и Хардести» заложено больше ритма, чем в «Джоунс и Хардести».
Оно и в самом деле лучше звучит.
ЛИФТ В НЕБЕСА
— Внимание! Всем факел-пилотам явиться к коммодору! — голос разнесся по всему спутнику. Джо Эплби прикрутил душ, чтобы лучше слышать. — Ко мне это не относится, — благодушно буркнул он. — Я в отпуске и скорее превращусь в пыль, чем изменю свое мнение.
Одевшись, Джо поспешил по коридору внешнего кольца огромного спутника, где вращение создавало иллюзию притяжения. Когда он добрался до своей каюты, динамик снова пробудился: — Внимание! Всем факел-пилотам явиться к коммодору! Эплби гадко выругался.
Кабинет коммодора был переполнен. У всех на лацканах были нашивки в виде факелов; только врач и сам коммодор Беррио носили нашивки ракетных пилотов. Беррио быстро глянул на Джо и продолжил: — … ситуация. Станцию «Прозерпина» может спасти только срочный полет к Плутону. Есть вопросы?
Все молчали. У Эплби были, конечно, вопросы, но он не хотел напоминать Беррио, что явился слишком поздно.
— Прекрасно, — произнес коммодор. — Господа, это — работа для факел-пилотов. Мне нужен доброволец.
— Вот и хорошо, — подумал Эплби. — Теперь иди вызывайся, или убирайся прочь. Если поспешить, еще успею на ближайший транспорт к Земле. Тем временем Коммодор продолжал:
— Итак, добровольцев прошу остаться, остальные могут идти.
— Отлично! — подумал Эплби. — Теперь главное, не сразу рвануться к двери, а с достоинством выскользнуть среди прочих, старших по чину.
Но никто не вышел. Эплби почувствовал себя обманутым, хотя не имел права распускаться, ибо дело, похоже, было весьма серьезным. Коммодор сухо произнес:
— Спасибо, господа. Подождите, пожалуйста, в кают-компании. Эплби вышел вместе с остальными, ворча про себя. Конечно, ему хотелось когда-нибудь слетать к Плутону, только не теперь, с отпускными документами в кармане. Как и все факел-пилоты, он презирал огромные расстояния. Старые пилоты все еще смотрели на такие перелеты глазами ракетчиков — для них это означало целые годы, а факельные корабли преодолевали такие расстояния за считанные дни при таких же ускорениях. По траекториям ракетных кораблей полет к Юпитеру и обратно продолжался пять лет, к Сатурну — вдвое дольше, к Урану — еще вдвое. До Плутона же ракетные корабли вовсе не могли добраться — полет только в одну сторону длился бы девятнадцать лет. Но факельные корабли помогли основать станцию даже там. На «Прозерпине» была лаборатория низких температур, лаборатория внесистемных излучений, параллаксная обсерватория, физическая лаборатория — все под звездчатым куполом, среди неописуемого холода.
В пяти миллионах миль от станции «Прозерпина» Эплби и его коллеги набились в кают-компанию.
— Эй, Джерри, — спросил Джо, — можешь ты сказать мне, на что мы вызвались? Джерри Прайс обернулся.
— А, опоздавший Джо Эплби! Ну, ладно, расскажу, только закажи чего-нибудь выпить. Одним словом, с «Прозерпины» приняли радиограмму: там разразилась эпидемия болезни Ларкинса.