— Твоя мать сказала, что ты отступился от католической веры.
— Все правильно, — согласился я, стараясь держать себя в руках, хотя его заявление мне не понравилось. — Но это вовсе не означает, что я не люблю время от времени сыграть в бинго.
— Это и все, что означала для тебя церковь? — спросил священник. — Бинго?
— Нет, — ответил я. — Для меня она также означает инквизицию. Франко. Молчание Папы во время холокоста. Аборты. Контроль рождаемости. Целебат.
— Понимаю, — отозвался священник.
— И это всего лишь верхушка айсберга, — заявил я.
— Но Бог, — настаивал отец Джуд. — Как же Он?
— У нас с Ним любовная ссора.
— Почему?
— Он помог убить мою жену, — ответил я. — Не в прямом смысле, конечно. Но мне легче винить Его, чем себя.
— Странный подход, — сказал отец Джуд.
Я посмотрел на человека с изможденным лицом святого. Худоба придавала ему страстность, которой недоставало его тихому голосу.
— В детстве мы считали, что у вас с мамой роман. Ни секунды в этом не сомневались.
Священник улыбнулся, но отнюдь не удивился моим откровениям.
— Вы были слишком близки, — продолжил я. — Когда вы двое были вместе, между вами всегда было что-то странное и недоговоренное. Шепот, прикосновение рук. Прогулки по лесу. Отец чертовски ревновал. Он всегда вас ненавидел.
— А-а, судья, — произнес священник. — Да. Но он тоже ничего не понимал. Однажды он столкнулся со мной по поводу твоей матери. Говорил, что у него есть доказательство нашей любовной связи. Даже объявил, что написал об этом Папе.
— Вы были любовниками? — спросил я.
— Нет, но мы любили друг друга, — ответил отец Джуд.
— Но почему? Откуда это влечение?
— Это не было влечением, — возразил священник. — Это была история.
— История?
— Я знал ее еще до того, как она встретила твоего отца.
— Продолжайте, — попросил я.
— Наши души находят успокоение друг в друге, — произнес священник. — Нас объединяют тайны. Старые тайны.
— Почему бы вам не говорить на латыни? Может, тогда будет более понятно, — рассердился я.
— Тебе известно что-нибудь о детстве твоей матери? — поинтересовался он.
— Конечно.
— Что?
— Она родилась в горах Северной Каролины. Выросла в Атланте. С отцом встретилась в Чарлстоне.
— Ты ничего не знаешь. Так я и думал, — усмехнулся он.