2. по отношению к будущей эсхатологической фигуре (Дан.7:13–14), пришествие которой будет знаком конца истории и скорого приближения Божьего суда;
3. для подчеркивания контраста между низменностью и хрупкостью человеческой природы и возвышенным положением или постоянством Бога и ангелов (Чис.23:19; Пс.8:14).
Третье значение естественным образом связано с человеческой природой Иисуса и может лежать в основе некоторых случаев использования этого термина в синоптических Евангелиях.
Рудольф Бультман утверждал, что в Дан.7:13–14 указывается на ожидания пришествия "Сына Человеческого" в конце истории, и что Иисус разделял эти ожидания. Указания Самого Иисуса Христа на "Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою" (Мр.13:26) следует, по мнению Бультмана, понимать как указания на фигуру, отличающуюся от Иисуса. Бультман высказывает предположение, что ранняя Церковь впоследствии соединила "Иисуса" и "Сына Человеческого", понимая их как одно и то же лицо. Ранняя Церковь, таким образом, самовольно применила этот термин к Иисусу.
Этот взгляд, однако, не получил всеобщего признания. Другие ученые утверждают, что термин "Сын Человеческий" несет в себе целый ряд ассоциаций, включая страдания, отмщение, суд, делая, таким образом, его применение к Иисусу вполне естественным. Одним из исследователей Нового Завета, разрабатывавших этот подход, был Джордж Кеерд, который утверждал, что Иисус использовал этот термин "для указания на Свое единство с человечеством и, прежде всего, со слабыми и униженными, а также на Свою особую функцию как предопределенного представителя нового Израиля и носителя Божьего суда и царства.
Господь
Представляется, что исповедание "Иисуса Господом" (Рим.1:.9) относится к наиболее ранним христианским исповеданиям веры, имеющих целью разграничение между теми, кто верит в Иисуса и теми, кто в Него не верит. Термин "Господь" (гр. "kyrios", арам, "таr") имеет мощные богословские ассоциации, частично из‑за его использования при переводе Тетраграмматона — четырех древнееврейских букв, представляющих священное имя Бога в древнееврейской версии Ветхого Завета, часто представленных в английском языке как YHWH, или "Yahweh" (ср. рус. "Ягве", "Иегова"). В иудаизме запрещается произнесение имени Божьего вслух; поэтому, вместо него используется альтернативное слово (adonai). В греческом переводе Ветхого Завета — Септуагинте — для перевода имени Божьего используется греческое слово "kyrios".
Греческое слово "kyrios" стало считаться закрепленным за Богом. Крупный еврейский историк Иосиф Флавий отмечает важный инцидент, когда евреи отказались участвовать в культе императора, который занимал центральное место в государственной религии Римской империи. Они отказывались называть императора "господом" ("kyrios"), поскольку считали, что этот термин относился лишь к Богу. Использование этого термина по отношению к Иисусу в Новом Завете, таким образом, основывается на этой богатой ассоциации и подразумевает высокую степень отождествления между Иисусом и Богом. Примером этому может послужить целый ряд мест Нового Завета, в которых ветхозаветные определения, относящиеся в Богу, применяются к Христу. Вероятно, наиболее значительным из этих мест можно назвать Флп.2:10–11 — место явно допавловское. Здесь, чрезвычайно ранний христианский автор, чья личность, вероятно, навсегда останется тайной, берет великое ветхозаветное заявление (Ис.45:23) о том, что перед Господом Богом преклонится всякое колено, и переносит его на Господа Иисуса Христа.
Бог
Новый Завет был написан на фоне строгого монотеизма Израиля. Мысль о том, чтобы кого‑то назвать "Богом" в этих условиях казалась бы кощунственной. Тем не менее, исследователь Нового Завета Реймонд Браун утверждает, что в Новом Завете имеется три случая, когда Иисус назван "Богом", а также указывает на важные следствия, которые из этого вытекают. Приводятся три отрывка:
1. Вступительный раздел 4–го Евангелия, включающий утверждение "и Слово было Бог" (Ин.1:1).
2. Исповедание Фомы. Он обращается к воскресшему Христу: "Господь мой и Бог мой" (Ин.20.28).
3. Начало Послания к Евреям, в котором хваление обращено к Иисусу как Богу (Евр.1.8).
Учитывая сильное нежелание новозаветных авторов говорить об Иисусе как о "Боге", из‑за строго монотеистического фона Израиля, эти три утверждения — к которым можно легко добавить и другие случаи — имеют большое значение.
К этим стихам можно легко прибавить ряд важных мест Нового Завета, в которых говорится о значении Иисуса в функциональном смысле — то есть, в приписывании Ему функций и задач, ассоциируемых с Богом. Некоторые из них очень важны.
1. Иисус является спасителем человечества. Ветхий Завет утверждает, что у человечества всего один спаситель — Бог. Полностью осознавая, что только Бог есть Спаситель, что лишь один Бог может спасать, первые христиане тем не менее утверждали, что Иисус был Спасителем, что Иисус мог спасать. Рыба для первых христиан стала символом веры, поскольку пять греческих букв, составляющих слово "рыба" (I‑CH‑TH‑U — S) обозначали лозунг "Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель". С точки зрения Нового Завета, Иисус спасает Своих людей от их грехов (Мф.1:21); лишь Его именем может быть достигнуто спасение (Деян.4:12); Он называется "вождем спасения" (Евр.2:10); Он является "Спасителем, Который есть Христос Господь" (Лк.2:11). В этих и бесчисленных других утверждениях, Иисус понимается функционирующим как Бог, делающим то, что может делать лишь Бог.
2. Иисусу поклоняются. В иудейской среде, в которой жили и действовали 1–е христиане, поклонялись Богу и только Богу. Павел предупреждал христиан в Риме против опасности поклонения твари, а не Творцу (Рим.1:23). И все же, ранняя христианская Церковь поклонялась Христу как Богу — практика, которая ясно отражена в Новом Завете. Так, в 1 Кор.1:2 говорится о христианах как о людях, которые "призывают имя Господа нашего Иисуса Христа", используя язык, отражающий ветхозаветные формулы поклонения Богу (такие как Быт.4:26,13:4;Пс.105:1;Иер.10:25;Иоиль 2:32). Совершенно ясно указывается, что Христос функционирует как Бог, поскольку Он служит объектом поклонения.
3. Иисус открывает Бога. "Видевший Меня видел Бога" (Ин.14:9). Эти замечательные слова, столь характерные для Четвертого Евангелия, подчеркивают веру в то, что Отец говорит и действует в Сыне — иными словами, что Бог открывается в Иисусе. Увидеть Иисуса означает увидеть Отца — иными словами, Иисус вновь понимается функционирующим как Бог.
Патристический спор о личности Христа
Патристический период стал свидетелем усиленного внимания к доктрине о личности Христа. Спор велся главным образом в восточной церкви; интересно, что Августин Гиппонийский не написал ничего значительного в области христологии. Этот период имел определяющее значение, поскольку он заложил основание для взгляда на личность Христа, который оставался нормативным вплоть до начала споров об отношениях веры и истории, которые разгорелись в эпоху Просвещения.
Перед патриотическими авторами стояла задача, главным образом, по развитию единой христологической схемы, которая соединила бы различные христологические намеки и утверждения, образы и модели, встречающиеся в Новом Завете — некоторые из них были кратко рассмотрены выше. Задача оказалась сложной. В виду его громадного значения для христианского богословия, ниже мы рассмотрим основные стадии этого процесса.
Ранний этап: от Иустина Мученика до Оригена
В начале развития христологии основное внимание уделялось вопросу о божественности Христа. Для большинства ранних патристических авторов, тот факт, что Иисус Христос был человеком, можно назвать своего рода трюизмом. Объяснений же требовало то, что Он отличался от человека.
Две ранние точки зрения были сразу же отброшены как еретические. Эвионитство — главным образом иудейская секта, которая процветала в первые века христианской эры — считала Иисуса обычным человеком, человеческим сыном Марии и Иосифа. Оппоненты считали эту ущербную христологию совершенно неверной и вскоре она была предана забвению. Более стойким был диаметрально противоположный подход, который стал известен как докетизм (от гр. "dokeo" — "казаться" или "представляться". Этот взгляд, который, вероятно, лучше всего считать направлением в богословии, а не определенной богословской позицией, утверждал, что Христос полностью божественен, что Его человечность — лишь видимость. Страдания Христовы, таким образом, считались видимыми, а не реальными. Докетизм был особенно привлекательным для гностиков II в., когда это движение достигло своего апогея. К этому времени, однако, возникали уже другие точки зрения, которым суждено было затмить эту. Иустин Мученик представляет одну из подобных точек зрения.
Иустин Мученик — один из наиболее значительных апологетов II в. — стремился доказать, что христианская вера приводит к логическому завершению взгляды как классических греческих философов, так и иудаизма. Адольф фон Гарнак так охарактеризовал то, как Иустину удалось достичь намеченной цели: он утверждал, что "Христос — это Логос и Номос". Особый интерес представляет разработанное Иустином богословие Логоса, в котором он использует апологетический потенциал идеи о Логосе, присутствовавший как в стоицизме, так и среднем платонизме того периода.
Логос (греческий термин, обычно переводимый как "слово" — например, в Ин.1:14) следует воспринимать как окончательный источник всякого человеческого знания. Один и тот же Логос известен и христианским верующим, и языческим философам; последние, однако, имеют к нему лишь частичный доступ, тогда как христианам он полностью доступен из‑за его проявления во Христе. Иустин признает, что дохристианские светские философы, такие как Гераклит и Сократ, имели, таким образом, частичный доступ к истине, объясняемый тем, как Логос присутствует в мире.
Особое значение в этом плане имеет идея о "logos spermatikos", которая, похоже, заимствована из платонизма. Божественный Логос сеял семена на всем протяжении человеческой истории; поэтому следует ожидать, что этот "семяносящий Логос" известен, хотя и частично, нехристианам. Таким образом Иустин смог утверждать, что христианство основывается и исполняет намеки и чаяния божественного откровения, которые мы находим в языческой философии. Логос временами проявлялся в теофаниях (то есть богоявлениях) Ветхого Завета; Иисус Христос приводит Логос к его наиболее полному откровению. Иустин четко говорит об этом в своей "Второй апологии": "Наше учение, очевидно, возвышеннее всякого человеческого учения, потому что явившийся ради нас Христос по всему был Слово… И все, что когда‑либо сказано и открыто хорошего философами и законодателями, все это ими сделано соответственно по мере нахождения ими и созерцания Слова. Но так как они не знали всю полноту Логоса, который есть Христос, то часто противоречили друг другу".
Взгляды греческой философии, таким образом, прочно укоренились в христианстве: они явились прелюдией к пришествию Христа, Который привел в полноту то, что прежде было известно частично.
Наиболее полное свое выражение христология Логоса находит в произведениях Оригена. Следует отметить, что богословие Оригена сложно, и что его толкование временами крайне проблематично. Ниже мы приводим его взгляды в упрощенном виде. В воплощении человеческая душа Христа соединяется с Логосом. Из‑за близости этого союза, человеческая душа Христа начинает разделять свойства Логоса. Ориген иллюстрирует эту мысль часто цитируемой аналогией: "Если кусок железа постоянно держать в огне, он воспримет его тепло через все свои поры и трещины. Если огонь будет постоянным, и железо будет постоянно в нем находиться, то оно полностью преобразуется в него… Точно так же, душа, которая постоянно пребывает в Логосе и мудрости Божьей, — Бог во всем, что она делает, чувствует, понимает".
Тем не менее, Ориген настаивает на том, что, хотя Логос и Отец одинаково вечны, Логос занимает по отношению к Отцу подчиненное положение.