Греческие патристические авторы утверждали, что в Троице существует всего один источник Бытия. Лишь Отец может считаться единственной и верховной причиной всего, включая Сына и Святого Духа в Троице. Сын и Дух происходят от Отца, но по — разному. В своих поисках подходящих терминов для выражения этих взаимоотношений богословы со временем остановились на двух достаточно отличных друг от друга образах: Сын рождается от Отца, а Святой Дух исходит от Отца. Эти два термина должны служить выражением идеи о том, что и Сын, и Дух происходят от Отца, но по — разному. Это терминологическое построение выглядит довольно неуклюжим и отражает то, что греческие слова "gennesis" и "ekporeusis" трудно перевести на современный язык.
Для того, чтобы помочь в постижении этого сложного процесса, греческие отцы использовали два образа. Отец произносит Свое Слово; в это же время Он выдыхает воздух, чтобы это слово могло быть услышано и воспринято. Используемые здесь образы, имеющие глубокие библейские корни, указывают на то, что Сын — Слово Божье, а Святой Дух — дыхание Божье. Возникает естественный вопрос: Почему же Каппадокийские отцы тратили столько времени и усилий на подобное разграничение между Сыном и Святым Духом. Ответ на этот вопрос представляет чрезвычайную важность. Отсутствие четкого разграничения между тем, как Сын и Дух происходят от Одного и Того же Отца, приводит к мысли о том, что Бог имеет двух сыновей, что порождает непреодолимые проблемы.
В подобных условиях совершенно немыслимо предполагать, что Святой Дух исходит от Отца и от Сына. Почему? Потому что это полностью скомпрометирует принцип того, что Отец служит единственным источником всякой божественности. Это приводит к утверждению о том, что в Троице существует два источника божественности, со всеми его внутренними противоречиями. Если Сын разделяет исключительную способность Отца быть источником всякой божественности, то эта способность перестает быть исключительной. По этой причине, греческая Церковь считала западную идею о "двойном исхождении" Духа приближением к полному неверию.
Греческие авторы, однако, не были в этом вопросе полностью единодушны. Кирилл Александрийский, не колеблясь, говорил о том, что Дух "принадлежит Сыну" и в Западной Церкви не замедлили развиться схожие идеи. Ранние западные христианские авторы сознательно обходили вопрос о конкретной роли Духа в Троице. В своем трактате "О троице" Иларий Пуатийский ограничился заявлением о том, что он не станет "ничего говорить о Святом Духе [Божьем], кроме того, что Он есть Дух [Божий]". Эта туманность привела некоторых его читателей к предположению о том, что он относится к бинитарианцам, верящим в полную божественность лишь Отца и Сына. Однако из других мест этого же трактата становится ясным, что Иларий считает, что Новый Завет указывает на то, что Святой Дух исходит и от Отца, и от Сына, а не от одного лишь Отца.
Такое понимание исхождения Духа от Отца и от Сына было разработано в его классическом виде Августином. Возможно, основываясь на позициях, подготовленных Иларием, Августин утверждал, что Духа следует считать исходящим от Сына. В качестве одного из основных доказательств приводился стих Ин.20:22, в котором говорится о том, что воскресший Христос дунул на своих учеников и сказал: "Примите Духа Святого". В своем трактате "О Троице" Августин объясняет это следующим образом: "Мы не можем также сказать, что Святой Дух не исходит и от Сына. Говорится же о том, что Дух является Духом Отца и Сына… [далее цитируется Ин.20:22] …Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына".
Делая это заявление, Августин считал, что выражает единомыслие, установившееся как в Западной, так и в Восточной Церкви. К сожалению, его знание греческого языка, похоже, было недостаточным, и он не знал, что грекоязычные Каппадокийские отцы имели совершенно другую точку зрения. Тем не менее, существуют вопросы, в которых Августин явно отстаивает отличную роль Бога — Отца в Троице: "Только Бог Отец является Тем, от Которого рождается Слово, и от Которого главным образом исходит Дух. Я добавил слова "главным образом", потому мы обнаруживаем, что Святой Дух исходит и от Сына. Тем не менее, Отец дал Духа Сыну. Этим не подразумевается, что Сын уже существовал и обладал Духом. Все, что Отец дал Своему единородному Сыну, Он дал Ему Его рождением. Он родил Его таким образом, что общий дар должен стать Духом Их Обоих".
Что же, таким образом, по мысли Августина, следует из понимания — роли Святого Духа? Ответ на этот вопрос заключается в его характерном взгляде на Дух как на "связь любви" между Отцом и Сыном. Августин разработал идею о взаимоотношениях в Троице, утверждая, что Личности Троицы определяются Их отношениями друг с другом. Духа, таким образом, следует считать отношением любви и общения между Отцом и Сыном, связью, которая, с точки зрения Августина, лежит в основе единства воли и замысла Отца и Сына, представленного в Четвертом Евангелии.
Глубинные различия между двумя описанными подходами можно свести к следующему:
1. Целью греческих богословов была защита уникальной позиции Отца как единственного источника божественности. То, что и Сын, и Дух исходят от Него, хотя различным, но равноценным образом, обеспечивает, в свою очередь и их божественность. С этой точки зрения, западный подход вводит два отдельных источника божественности в Троице, ослабляя жизненно важное разграничение между Сыном и Духом. Сын и Святой Дух понимаются как имеющие отдельные, но взаимодополняющие роли; западное богословие считает, что Дух также можно считать Духом Христовым. Действительно, целый ряд современных авторов, мыслящих в восточной традиции, как, например, русский автор Владимир Лосский, подверг критике западный подход. В своем очерке "Исхождение Святого Духа", Лосский утверждает, что западный подход неизбежно обезличивает Духа, приводит к неправильному акценту на личности и трудах Иисуса Христа и сводит Троицу к безличному принципу.
2. Целью западных богословов было обеспечить адекватное разграничение между Сыном и Святым Духом и, в то же время, показать их взаимосвязь. Такой глубоко релятивистский подход к идее о "Личности" делает подобное понимание Духа неизбежным. Поняв позицию восточных богословов, поздние западные авторы утверждали, что они не считают свой подход указанием на наличие в Троице двух источников божественности. Лионский собор заявил, что "Святой Дух исходит от Отца и от Сына", "однако не как от двух источников, но как от одного источника". Однако, эта доктрина остается источником разногласий, которые едва ли будут устранены в ближайшем будущем.
Рассмотрев христианскую доктрину о Боге, перейдем ко второй важной теме христианского богословия — личности и значению Иисуса Христа. Мы уже показали, как христианская доктрина о Троице возникла из христологических рассуждений. Настало время рассмотреть развитие христологии как объекта исследования.
Вопросы к восьмой главе
1. Многие богословы предпочитают говорить о "Творце, Искупителе и Утешителе", а не о традиционном "Отце, Сыне и Святом Духе". Чего позволяет этот подход достичь? Какие трудности он порождает?
2. Как бы вы примирили следующие два утверждения "Бог есть Личность"; "Бог есть три Личности"?
3. Является ли Троица доктриной о Боге, или об Иисусе Христе?
4. Изложите основные мысли доктрины о Троице, содержащиеся в произведениях Августина Гиппонийского или Карла Барта.
5 Имеет ли значение, исходит ли Святой Дух только от Отца, или от Отца и Сына?
Глава 9. Доктрина о личности Христа
Область христианского богословия, традиционно известная как "христология", исследует личность Иисуса Христа. В настоящей главе будут рассмотрены наиболее известные взгляды на личность Иисуса Христа, существовавшие на протяжении истории христианства. Вопросы, которые будут обсуждаться в настоящей главе можно назвать классическими, в том смысле, что они занимают центральное место в христологии со времен эпохи Просвещения. Эпоха Просвещения поставила целый ряд новых вопросов, вызвавших многочисленные споры, не имевшие аналогов до 1700 г. Эти вопросы будут подробнее рассмотрены в следующих главах. В настоящей главе нас будут интересовать классические подходы к христологии.
Взаимоотношения между христологией и сотериологией
В старых работах по христианскому богословию проводится резкое разграничение между личностью Христа (изучаемой христологией) с одной стороны, и "трудами Христа" (изучаемые сотериологией) с другой стороны. Это разграничение сохранено и в настоящей работе по исключительно практическим причинам, поскольку достаточно полное рассмотрение обеих областей нельзя было бы уместить в рамках одной главы. Однако, это разграничение все больше считается бесполезным, за исключением, разве что, целей изложения материала. С богословской точки зрения, близкая связь между двумя областями в настоящее время получила всеобщее признание. Среди соображений, которые привели к этому, особое значение имеют следующие.
1. Кантианское разграничение между "Ding‑an‑sich" ("вещью в себе") и ее восприятием. Мысль Канта сводится к тому, что мы не можем познавать вещи непосредственно, а лишь постольку, поскольку мы воспринимаем их, или постигаем их воздействие. Хотя окончательное философское обоснование этого утверждения выходит за рамки настоящей книги, его богословские следствия ясны: личность Иисуса познается через Его воздействие на нас. То есть, личность Иисуса познается через Его труды. Таким образом, существует органическая связь между христологией и сотериологией. Именно этот подход был принят Альбрехтом Ричлем в его работе "Христианская доктрина об оправдании и примирении" (1974). Ричль утверждал, что нельзя отделять сотериологию от христологии, поскольку мы воспринимаем "природу и свойства, являющиеся определением бытия, лишь во влиянии этой вещи на нас, и мы воспринимаем природу и степень ее воздействия на нас как ее сущность".
2. Растущее осознание сходства между функциональными и онтологическими христологическими системами — то есть, между системами, которые рассматривают функции или труды Христа и системами, которые рассматривают Его Личность или бытие. Афанасий Великий стал одним из первых христианских авторов, которые выявили эту связь. Лишь Бог может спасать — утверждает он. Однако, Спасителем становится Христос. Что же это утверждение о функции Христа сообщает нам о Его Личности? Если Иисус Христос способен быть Спасителем, то Кем Он должен для этого быть? Сотериология и христология представляют собой, таким образом, две стороны одной медали, а не две независимые области мысли. "Разграничение между сотериологией и христологией невозможно, поскольку, в целом, сотериологический интерес, интерес к спасению, к "beneficia Christi" собственно и заставляет нас интересоваться фигурой Христа" (Вольфхарт Панненберг).
Важность этого положения можно увидеть, сравнив христологию несторианского стиля (которая подчеркивает человеческую природу Христа, особенно в связи с Его нравственным примером, см. раздел "Передача атрибутов" в данной главе) с пелагианской сотериологией (которая подчеркивает полную свободу человеческой воли, см. раздел "Пелагианский спор" в гл.12). С точки зрения Пелагия, человечество обладает способностью поступать праведно; ему нужно лишь сообщить, что нужно делать. В роли подобного указания и выступает нравственный пример Христа. Такой взгляд на Христа связан, таким образом, со взглядом на природу человека, который сводит к минимуму степень человеческого греха, и со странной и трагической историей человечества в целом. Как еще в прошлом веке остро указал английский богослов Чарльз Гор: "Неправильные представления о личности Христа идут бок о бок с неправильными концепциями о том, чего хочет природа человека. Несторианская концепция Христа… определяет Христа как пример того, что может сделать человек, и в какой чудесный союз с Богом он может вступить, если он будет для этого достаточно святым; однако, Христос остается лишь одним человеком из множества, замкнутым в рамках одной человеческой личности и стремящимся оказать влияние на человека извне. Он может быть Искупителем человечества лишь в том случае, если оно может быть спасено извне, благодаря яркому примеру, но не иначе. Несторианский Христос логически связан с пелагианским человеком… Несторианский Христос является подходящим Спасителем для пелагианского человека".
Хотя Чарльз Гор, возможно, заходит слишком далеко, здесь можно выделить важную связь между христологией и сотериологией. Богословие примера и связанное с ним понимание природы и роли нравственного образа Иисуса Христа оказываются в конечном итоге связанными с пелагианским взглядом на положение и способности человечества. Онтологическая брешь между Христом и нами сокращается, сводя к минимуму различия между Его нравственной личностью и нами. Христос служит высшим примером для человека. Он показывает нам подлинно человеческий образ жизни, которому мы якобы способны подражать. Наша позиция в вопросе о том, Кто же в конечном итоге Христос, отражает наше понимание положения падшего человечества.
Несмотря на установившееся единомыслие, продолжаются разногласия по поводу акцента, который должен в христологии делаться на сотериологических соображениях. Например, как станет понятно позднее, подход, принятый Рудольфом Бультманом, сводит христологию к простому факту, "что" действительно существовала такая историческая фигура, к которой можно проследить и которой можно приписать "керигму" (то есть, проповедь Христа; см. раздел "Поиски исторического Иисуса»). Первичная функция "керигмы" заключается в передаче сотериологического содержания явления Христа. Похожий взгляд, высказанный в работах А. Э. Бидермана и Пауля Тиллиха, проводит разграничение между "принципом Христа" и исторической личностью Иисуса. Это привело некоторых авторов, из которых наиболее известным представляется Вольфхарт Панненберг, к опасениям, что христология может быть построена лишь на сотериологических соображениях (и, таким образом, стать уязвимой для критики Людвига Фейербаха), а не на основании истории жизни Самого Иисуса.
Место Иисуса Христа в христианском богословии
Личность Иисуса Христа имеет центральное значение в христианском богословии. В то время как "богословие" можно определить как "разговор о Боге" в целом, "христианское богословие" выделяет центральную роль Иисусу Христу. Природу этой роли можно охарактеризовать как достаточно сложную, и ее лучше всего понять, рассмотрев различные ее составные части. Первая из этих частей историческая, а остальные три имеют более ясный богословский характер.
Иисус Христос стал отправной точкой в истории христианства
Это относительно бесспорное утверждение. Однако, его толкование достаточно сложно. Возьмем, например, вопрос о том, привнес ли Иисус Назарейский что‑нибудь новое в мир. С точки зрения авторов эпохи Просвещения, Иисус Назарейский всего лишь воссоздал естественную религию, которая была затем быстро искажена Его последователями, включая и апостола Павла. В Его словах и действиях не было ничего нового. Те взгляды Иисуса, которые были верными, могли быть получены с помощью всезнающего человеческого разума. Таким образом, представители рационализма утверждали, что Иисус не сказал ничего, что было бы одновременно верным и новым; в тех случаях, когда Он был прав, Он лишь соглашался с тем, что здравый человеческий разум и так знал; если Он говорил что‑то новое (то есть ранее неизвестное разуму), то это, по их определению, было иррациональным и, следовательно, не имеющим ценности.