Дневник 1939-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

2 Жорж Кутон (1755-1794), один из лидеров французской революции и инициатор "Великого Террора" на самом деле родился в г. Орсе (Пюи-де-Дом).

2 Жан Никола Бийо-Варрен (1756-1819), французский революционер, член Комитета общественного спасения, родился в Ла-Рошели.

йх втянуть, но, наоборот, извлекут из нее выгоду с наименьшими издержками.

Но есть кое-что посерьезнее. Нейтральные державы (за исключением Соединенных Штатов, ну ясно) рассчитывают, как и Германия, на ослабление Франции и Англии. Не говоря уже о фашистском злопыхательстве.

В какой мере все это может быть компенсировано страхом перед Россией? А если России уже и не надо бояться? Нельзя ли нам подтолкнуть Италию к расчленению России, прежде чем до этого додумаются немцы. Но они должны были им пообещать Африку и часть Ближнего Востока.

Сможет ли Англия подарить Сибирь Японии? Японцы не могут там жить и хотят заполучить Китай. Их тянет на юг,

- На каких женщинах я должен был бы жениться по здравому размышлению? На Мане Хайльбронн? Она была красивой, богатой и серьезной. Но в ней была бестолковость богатых евреев, отиравшихся в высшем свете, закосневших в страхах, злопыхательстве, вечной левизне и в бессильных поползновениях на ассимиляцию. Меня бы замучила совесть. А дети, что бы со мной сталось, если бы меня снова обуял антисемитизм. Во всяком случае я не смог бы воспротивиться зову из Германии.

Самым мудрым было бы жениться на малышке Виб-рей, которую я бросил на Римском дворе. Но она не могла иметь детей, мне бы надоело спать с ней, и она была беспросветной дурой. Что за идиота она взяла себе в мужья? Какого-нибудь многоопытного любителя опиума.

Николь? Но я ее и не любил по-настоящему. Мне не нРавились ни ее шероховатая кожа, ни эта восторженная простота, отличавшая ее ум. Я уже писал, я слишком любил красоту.

Конни Уош была, конечно, лучше всех. Это была УАача всей моей жизни. Мы с ней были одной крови, она бы открыла мне Америку, мы бы терзались и муча-лись настоящей драмой. Все, о чем только можно мечтать в браке. Но у нее не могло быть детей.

Мне следовало сделать ребенка Николь. Тем самым я бы спас ее и свою душу. Но <...).*

Будь я уверен в своей неотразимости, я мог бы приударить за многими другими, которых едва знал.

Меня также останавливала невозможность зарабатывать на жизнь. Я был обречен остаться холостяком или жениться на деньгах. Я не испытываю сожаления, что не стал писакой-тружеником, который корпит над каждой строчкой, чтобы купить платье жене или штанишки сыну. Могла ли нужда открыть в моем таланте источник более здоровых сил? Как знать? Может, я слишком заигрался со своей ленью. Но я ее так любил.

5 января

Позавчера ужинал с Рене Лапортом,2 сыном весьма влиятельного у масонов человека, посредственным писателем, окопавшимся у Жироду. С помощью отца он получил освобождение от призыва. Его жена была довольно мила, но теперь подурнела от ужасной скудости их жизни.

Все эти прихлебатели нынешнего режима испытывают какой-то стыд и беспокойство, в той мере, в которой их воображение может им приоткрыть замаячившую на горизонте опасность. Их незнание мира таково, что их воображение простирается не дальше собственного носа.

Эти буржуа, всей душой принявшие Народный фронт, если и отрицают коммунистов, то с большой

1 В этом месте в дневнике вычеркнуто две строчки.

2 Рене Лалорт - французский литератор, романист, поэт и АРа-матург.

неохотой, и никак не могут поверить в недружелюбие русских.

Он лицемерно рассуждал о цензуре и уверял меня, что Жироду любят и понимают в стране. Когда я говорю, что обычный человек не в состоянии понять выступление Жироду, его блистательные, но темные за этим блеском фразы, он смотрит на меня искоса.

Впрочем, он готов говорить пакости о многом. Эти люди не хотят отвечать ни за что конкретное, что же касается ответственности за все происходящее, они и думать о ней не желают.

- Странный телефонный звонок. Мужской голос настойчиво интересуется, не у меня ли Белу. Я сначала не понял и повесил трубку. Опять звонит. Кто? Муж? Или кто-то другой?

Может, она на фронте, как обещала. А если это был другой? Еще один ревнивец? Или муж любовницы ее мужа, грязный шантажист. Или просто какой-нибудь шутник.

Тягостное чувство. Но я больше не ревную. Не испытываю ни малейшего любопытства, только очень грустно. Еще три года назад я сошел бы с ума от ревности и тревоги. Очень грустно, и больше ничего.

Стало быть, ее муж все еще ревнует ко мне? Или просто хочет знать? Но в голосе была взволнованность, ярость.

Что же заставило его думать, что она в Париже, а не на фронте? У нее появилось новое увлечение? Тем лучше для нее. Но ведь она будет страдать.

Выходит, все ее разговоры о том, как она скучает по сыну, скрывали что-то другое. Или тут все вместе.

Так что же, мне всегда в ней сомневаться...

Но как один человек может не сомневаться в дру-Гом <...).1