Взволнованный Хамза вернулся на трибуну. Он был счастлив.
Он испытывал величайшее удовлетворение. Усилия его не пропали даром. На глазах, зримо, менялся социальный облик времени.
Никакая литература - ни стихи, ни пьесы, ни песни - никогда не давала ему таких высоких творческих ощущений, какие дал сегодняшний день. Потому что это было социальное творчество - прямое революционное творчество многих людей, народа. За один только этот день не жалко было отдать несколько лет жизни.
- Дорогие матери и сёстры! - сказал Хамза, радостно глядя на открытые лица женщин. - Я поздравляю вас с ещё одной победой! Вы покончили с прошлым, впереди у вас новая жизнь!.. Она принесёт вам много радостей!.. Идя по пути Ленина, вы обрели свободу. Слава Ленину!
Ему хлопали все.
Хамза прочитал свои стихи "Узбекским женщинам и девушкам". И снова ему аплодировала вся площадь.
Он подал сигнал, из красной чайханы к памятнику Ленину вышли пятьдесят учеников школы "Дехканин", недавно открытой Хамзой для самых маленьких жителей кишлака. В руках у каждого был красный флажок, на шее - красный галстук.
Дети выстроились перед трибуной и хором начали декламировать:
- Взошло солнце свободы! Не льются больше слёзы угнетённых! Наши отцы сожгли короны и троны, народ обрёл счастье!
Ленин наш отец - никого мы теперь не боимся!
А на трибуну вбежал Алиджан. Подняв руку, прося тишины, он громко начал читать стихи:
На площади перед трибуной раздались громкие аплодисменты.
- Эти стихи написал наш Хамза! - крикнул Алиджан.
Слушатели захлопали ещё громче.
А на одной из боковых улочек, круто поднимающейся вверх, невидимые с площади, стояли шейхи.
Шейхи не смотрели друг на друга. Молча, растерянно и злобно наблюдали они за торжествами на площади. Как необычно и шумно ведут себя некогда тихие, послушные и покорные им во всём шахимарданцы!
Было ясно - времена покорности и послушания прошли.
Хозяевами в кишлаке становились вон те люди, собравшиеся внизу на площади вокруг костра, в котором догорали последние остатки паранджей.
В одной из пристроек к мазару, в низком и длинном сводчатом помещении, сидели на небольшом возвышении шейх Исмаил и паломник из Гилгита. Между ними стоял низкий стол. На столе горела свеча.
Хромой дервиш только что вернулся с горной пасеки.
- Я имел встречи со всеми курбаши, - сказал он. - Нужно срочно менять план начала восстания.
- Почему? - удивился Исмаил.
- Пришла весна, - сказал Агзамхан, - но басмачи сейчас к активным действиям не готовы. Боюсь, что они не будут готовы даже к лету.
- Вы не преувеличиваете ваши опасения?
- Я бы хотел их преуменьшить, но надо смотреть правде в лицо. Надо быть реалистами. Басмачи из-за длительного бездействия потеряли боеспособность. Кроме того, их просто очень мало, вопреки сделанным в прошлом году заверениям господина Назири о том, что в течение зимы численность банд будет в десять раз увеличена... Спрашивается: куда же ушли английские фунты, которыми мы как из лейки поливали все эти годы ваше подполье? Могу ответить на этот вопрос: они потрачены руководителями подполья на личные нужды... Нет, вы бы только посмотрели на эти пещеры, в которых живут курбаши! Они увешаны коврами, басмачи едят на золоте, пьют из серебра, в их лагерях полно баб... Что они смогут сделать, когда спустятся в Ферганскую долину? Их перестреляют, как куропаток, войска ОГПУ, не говоря уже о регулярных частях Красной Армии, которые просто раздавят их.
- Что вы предлагаете?
- Нужен эмоциональный взрыв. Нужно широкое народное возмущение.
- А именно?
- Придётся ещё раз разрушить гробницу. Или сжечь.
- Вы с ума сошли! Это же святыня!