Ибн Ямин поднял голову.
- Хамза! Сынок! Что же ты делаешь? - жалобно застонал он.
- Твой сын хочет сгореть! - потрясая руками, надрывался хазрат. - Вместе со своими учителями, которые давали ему уроки безбожия!
Ибн Ямин подполз к сыну, потянул его за халат:
- Уйдём отсюда, уйдём!..
Пламя вспыхнуло с новой силой. Столб искр взметнулся вверх.
Старик, выпустив халат сына, без чувств упал около него.
Завки жил неподалёку от соборной мечети. Туда и отнёс Хамза отца. Когда он шёл по улице, держа ибн Ямина на руках, люди отворачивались от него.
К вечеру пришли Степан и Аксинья с Гиясом. Ибн Ямин все ещё был без сознания. Он впал в забытье, в обморочный старческий сон.
- Оставайтесь ночевать, - предложил Завки.
- И то верно, - согласился Соколов.
- Да и дитё как нести на ночь глядя? - Аксинья качала Гияса.
Хамза в разговоре участия не принимал. Он молча сидел около отца.
Мужчины перенесли ибн Ямина в сад, на воздух. Завки начал устраивать гостей на ночь.
- Вот это ваша комната, - показал он Степану на боковую пристройку, - а семейных людей вот сюда положим, в самую большую... Тем более что их трое.
- А сами где ляжете, учитель?
- Я посижу с ибн Ямином, - вздохнул Завки.
Хамза продолжал сидеть около отца молча, отрешённо, ко всему безразличный. Казалось, что его ничего не интересует.
- Пойдём спать, - позвала мужа Аксинья. - Утро вечера мудренее.
- Утро, день, сумерки - какая разница! - вдруг взорвался Хамза. - Мы живём в ночи, во мраке, и ему нет конца! Зажигаем фонари, костры, факелы - их поглощает тьма! Создаём школы, - их разрушают! Произносим лозунги - их не слышат! А стоит мулле, как сотни лет назад, провозгласить очередной намаз - и тысячи людей опускаются на колени...
У Степана сузились глаза, но Завки положил ему руку на плечо, сжал плечо.
- Вы бы только посмотрели сегодня на эти тысячи обманутых людей! - раскачивался Хамза из стороны в сторону. - На их глазах горели книги... книги! Самое великое изобретение человека... А они не шелохнувшись смотрели, как исчезают в огне великие мысли и чувства, переданные им через века... И никто даже не попытался защитить эти великие мысли и чувства... Зачем же тогда писать книги? Чтобы будущие Мияны Кудраты сжигали их?
- Хамза, ты сказал, что всё выдержишь, - напомнил Завки.
- И мне казалось, что я всё выдержу, учитель, но выходит, что костра из книг я выдержать не могу.
Хамза крепился несколько секунд, потом закрыл лицо руками.
Слишком жесток и немилосерден был сегодняшний день, слишком большое напряжение пришлось пережить.
Аксинья не отрываясь смотрела на мужа. Глаза её были затоплены любовью, страхом, тоской, ненавистью к разлуке.
Хамза оторвал руки от лица.
- Сегодня вместе с этими книгами сожгли мою молодость... Вся моя юность прошла с этими книгами... Это были мои друзья, товарищи, мечты, надежды... Их мне подарил отец... Я учился по ним жить, понимать людей... Они мне объясняли мир, помогали, спасали...
Степан хотел что-то сказать, но Завки опять положил ему руку сзади на плечо, прошептал в затылок: