— Мне лучше кофе.
Рудольфо пошел крикнуть, чтобы принесли кофе, а Джордж уселся на один из табуретов у бара и зажег сигарету. Когда вернулся Рудольфо, он сказал:
— Ты получишь свои деньги назад. Мы можем послать телеграмму в Лондон…
— Придется ехать в Сан-Антонио, чтобы послать телеграмму.
— Да, правильно. Как ты считаешь, сколько дней на нее уйдет?
Рудольфо неопределенно пожал плечами:
— Два-три дня. Может, неделя. Это не важно. Ради шестисот песет я могу подождать и неделю.
— Ты хороший человек, Рудольфо.
— Но я умею сердиться. Ты знаешь, что я умею сердиться.
— Все равно ты хороший человек.
Кофе принесла Росита — нечаянный источник всех неприятностей. Джордж смотрел, как она ставила крошечные чашки, и говорил себе, что по уши погряз в обмане. И еще он понял, с небольшим замиранием сердца, что уже незачем просить Рудольфо о еще одном одолжении. Если Селина должна оставаться дочерью Джорджа, то не было никакого смысла в том, чтобы ей перебираться в гостиницу в Кала-Фуэрте.
Селину разбудила Перл. Она всю ночь прогуляла, устала от охоты, и ей нужно было мягкое местечко, чтобы поспать. Она вошла в «Каза Барко» через террасу, легко вскарабкалась по лестнице на галерею и почти беззвучно запрыгнула на кровать. Селина открыла глаза и посмотрела прямо в белую усатую морду Перл. Глаза у Перл были зеленые, как нефрит, темные зрачки от удовольствия сузились. Она немного собрала простыни, устраивая себе гнездышко, а затем устроила свое пушистое тельце в изгибе тела Селины и заснула.
Селина повернулась на другой бок и туг же заснула.
Во второй раз ее разбудили намного грубее:
— Давайте же, пора вставать. Одиннадцать часов. Ну, давайте же.
Ее потрясли, и когда она открыла глаза, на краю кровати сидел Джордж Дайер.
— Пора просыпаться, — снова сказал он.
— М-м-м?
Кошка все еще лежала на ней, восхитительно тяжелая и теплая. Когда она смогла сфокусировать взгляд, Джордж показался громадным. На нем была голубая хлопчатобумажная рубашка, и он так мрачно смотрел на нее, что у Селины замерло сердце.
— Пора просыпаться.
— Который час?
— Я уже сказал. Почти одиннадцать. Мне надо с вами поговорить.
— А-а. — Она приподнялась и поискала подушки, которые куда-то исчезли. Джордж наклонился, поднял их с пола и положил ей за спину.
— Теперь послушайте, — сказал он. — Я виделся с Рудольфо…
— Он все еще сердится?
— Нет, не сердится. Уже нет. Видите ли, Рудольфо, а значит, и вся деревня, считают, что вы и впрямь моя дочь. Вы ведь знаете, почему они так думают, да? Потому что ваш таксист-пьяница, черт бы его побрал, так им сказал.
— Ох, — пробормотала Селина.
— Да. Ох. Вы говорили таксисту, что я ваш отец?
— Да, — призналась она.
— Ради всего святого, почему?