Наступила тишина.
Изабелла взглянула на помост. Тот, кто еще совсем недавно повелевал всей Францией, не выглядел величественно перед смертью. Он был испуган и растерян, чувствуя приближение смерти и уже потеряв всякую надежду. Одутловатое лицо, бледность — вот что бросилось ей в глаза в первую очередь.
Тем временем, один из штатских начал зачитывать приговор, составленный Национальным Конвентом. Перечисление злодеяний осужденного было не слишком долгим, казалось, самая большая его вина — в том, что он был королем Франции. Вероятно, так оно и было.
Оратор закончил зачтение приговора. Теперь Изабелла узнала его — это был один из вожаков митингующих толп, ныне, судя по всему, избранный в Конвент.
Теперь настала очередь финала.
Депутат конвента убрал бумагу, подошел к аббату, неприязненно спросил о чем-то (до Изабеллы, оказавшейся впереди, долетели слова «можно бы и быстрее…»)
А дальнейшее случилось в считанные минуты.
Осужденный в последний раз поцеловал крест, ему связали руки за спиной, бросили лицом вниз на гильотину. И оказавшийся на помосте высокий человек с испитым лицом дернул за рычаг.
Толпа замерла, по ней прошел вздох. Кажется, ахнули даже те, кто только что выкрикивал: «Смерть!»
Изабелла прикрыла глаза — а когда вновь посмотрела на помост, палач уже показывал окровавленную голову короля народу — перед тем, как бросить ее в корзину.
Это уже потом сочинят, будто аббат благословил короля, сравнив его с Людовиком Святым, это уже после станут говорить, будто сам король обратился с кроткой речью, простив всех своих врагов, как истинный христианский государь. Действительность была куда будничнее. И куда страшнее.
И снова толпа вновь разразилась буйными нестройными возгласами, качнулась вперед, к эшафоту, с которого сняли оцепление.
— Идемте же, я вижу, что вам тоже интересно! — соседка Изабеллы подхватила ее под локоть, и в следующий миг девушка оказалась почти что рядом с помостом, который уже не охраняли гвардейцы.
«Добродетельная домохозяйка» выхватила носовой платок и каким-то невероятным образом дотянулась до капель крови, стекавших по доскам эшафота.
— Это вам — за сожженных тамплиеров! — заорала она, подняв платок над головой, словно знамя. — Как вы с нами — так и мы с вами! Смерть! — орала она, приходя в безумный экстаз.
— Смерть! — подхватили стоявшие рядом. — Смерть Людовику! Смерть королям!
Казалось, безумие «добродетельной домохозяйки» передалось всей толпе, всем, кто сейчас окружал Изабеллу. Она хотела закричать — нет, не от ненависти, а от ужаса перед происходящим. Но вместо крика из ее горла вырвался хриплый кашель.
— Смерть! — продолжали орать в задних рядах. И теперь казалось, что это безумие воцарится на площади навсегда.
— Вы побледнели, гражданка? Уж не сочувствуете ли вы?.. — чей-то голос рядом привел Изабеллу в чувство, когда радостные вопли потихоньку начали замолкать. Рядом стоял мужчина в штатском, скорее, юноша — из тех самых, чьи глаза разгораются при одном только слове «революция». Этот, судя по всему, тоже был не из городской бедноты.
Девушка отрицательно помотала головой.
— Просто… мне холодно, — словно бы оправдываясь, сказала она.
— Вас проводить, гражданка? — участливо, но с некоторым подозрением спросил молодой человек, вовсе не рассчитывая услышать «да» — просто из вежливости.
— Нет-нет, я сама, — Изабелла отступила на шаг.
— Как вам угодно, — не слишком добро прищуриваясь, проговорил человек, после чего все же отошел.
Изабелла оглянулась по сторонам. Толпа начала редеть. «Добродетельной домохозяйки» видно не было — судя по всему, она удалилась, так и не спрятав свои трофей — пропитанный кровью казненного платок.
Изабелла вздохнула с облегчением. Сейчас для нее страшнее всего на свете было бы вновь оказаться рядом с этой сумасшедшей. Пожалуй, хуже могла быть только сама гильотина.
«Технологический институт» — очень странная пересадочная станция, которая не удивит разве что москвичей — им-то это не в диковинку. Два зала соединены переходами, с первой станции поезда идут по двум веткам на юг, со второй — на север.
Для того, чтобы понаблюдать за толпой, Изабелла устроилась в соединяющем залы переходе — там, около газетных киосков, вечно стоят ожидающие. Если договариваться о встрече на пересадочной станции, то лучшего места все равно не найти — тут уж ничего не перепутаешь.
Изабелла была совершенно неприметна в толпе, снующей налево и направо, хотя сама она отлично наблюдала за всеми. Среди ожидающих ни одного меченого не было — их счастье, молодцы, не клюнули на анкетку в газете. А ведь немалым тиражом вышел этот проклятый договор.
Эх, если бы показать всем ту самую тварь с фотографии в газете в тот самый день, когда Изабелла впервые повстречалась с ней! Если бы люди смогли увидеть это безумие, этот кошмар! Они, пожалуй, смогли бы остановиться, одуматься, понять, что получить что-то «на халяву» будет означать их гибель… Нормальные люди, пожалуй, смогли бы и одуматься. И лишили бы тварь ее пищи.