Королевский гамбит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сразу вспоминаю строчки из песни: «Это правда, ну чего же тут скрывать — дети любят, очень любят рисовать…» Мой друг Андрей Михайлов, человек удивительного таланта и столь же удивительной рассеянности, однажды пришёл на занятия в университет и рассказал мне свой сегодняшний сон — про то, как за ним всю ночь кто-то гонялся, и, чтоб спастись, ему нужно было непременно что-то нарисовать в трамвае на окне, какой-то знак, и он никак не мог вспомнить какой, и потому, даже проснувшись, по дороге в универ рисовал там всё что попало. Из спонтанного обсуждения родилась идея, что это могли быть члены какого-то тайного ордена, чей секрет Андрей ненароком раскрыл… Спустя примерно две недели родился рассказ. Мне ужасно не нравится название, но я не смог придумать ничего лучше.

Здесь никаких секретов, что называется, «всё по тексту». Однажды поздним зимним вечером я здорово замёрз на остановке в ожидании трамвая и, прогулявшись вдоль ряда таксофонов туда-сюда раз двадцать, стал думать, куда бы позвонить. В голову ничего не приходило, со скуки я перечитал ту самую табличку с номерами и задумался, где же остальные пять. Дальнейшее — дело техники. Рассказ написан довольно давно, поэтому в нём присутствуют реалии, уже исчезнувшие из нашей жизни — телефонный жетон, абонемент, та же табличка и т. д. Считаю их приметами времени, поэтому ничего править не стал. Любопытно, что мои иногородние знакомые часто восхищаются, какое крутое я придумал название — «сквер Уральских Добровольцев». Спешу заверить, что сквер этот реально существует, в городе Перми о нём знает каждый, а таксофоны эти стоят там до сих пор, желающие даже могут с них куда-нибудь позвонить (впрочем, за успех этого предприятия я не поручусь). Что же касается названия, то, если вспомнить математику, любое число в нулевой степени становится единицей… Подходящий, как мне кажется, символ для конца света, когда всё придёт к общему знаменателю.

На биостанции в городе Оханске, где летом 94-го я собирал материал для своего диплома, по ночам творились странные дела: если я оставлял на столе продукты, то утром неизменно находил хлеб безнадёжно зачерствевшим, овощи — увядшими, а закрытое пиво — выдохшимся. В то же время еда, оставленная снаружи, утром была свежей. Списать всё на крыс я не мог и стал задумываться, а не съедает ли какое-то местное «кентервилльское привидение» духовную сущность моей еды? Дальнейшее (шотландский замок, призраки, вообще вся история) придумалось по ходу дела через несколько дней. Незадолго до того я перечитывал Каттнера, поэтому манера изложения Джеральда МакХаффа чуток отдаёт Хогбенами. Этот рассказ очень понравился Михаилу Шаламову — пермскому писателю и киноману, который нашёл в нём некоторое сходство с фильмом «Призрак едет на Запад». Фильма я до сих пор не видел. Что же касается событий на Оханской биостанции, то я и правда не знаю, что это было.

Это один из ранних моих рассказов, я даже не помню даты написания. У меня есть друг, который от природы наделён потрясающим талантом ненарочно всё ломать вокруг себя, оставаясь при этом невредимым; иногда эти разрушения достигают катастрофических масштабов. Однажды мы с ним задумались, что он мог бы делать в жизни, в смысле куда ему податься с таким «счастьем». Первый вариант — заброска в тыл врага для устройства диверсий — пришлось отбросить, поскольку время мирное. Второе, до чего мы додумались, — это устраивать аварии на производстве. Но зачем? Из дальнейших моих размышлений и родился этот текст. По стилю рассказ — сплошное «хэлло-бобство»: я тогда ещё не вполне избавился от влияния (чуть не сказал — «проклятия») западной фантастики. Впрочем, многие этим переболели… При первой публикации рассказ назывался «Разломалка», и это мне не нравилось, слово «разломщики», как мне кажется, более точно отражает суть происходящего. В качестве индустриального «антуража» я описал один из цехов химфабрики 1-го Березниковского рудоуправления, где я когда-то работал.

Это стихотворение — ещё один пример того, что получается, когда меня выводит из себя чужая лень. В один из вечеров, наблюдая, как мой друг режется в «Diablo», я посетовал, что с таким количеством «кликов» в секунду мышка у него должна быть не простая, а золотая (мышь, кстати, вскоре сдохла). Сразу родилась шутка на тему: «стал он кликать золотую мышку…» Когда все отсмеялись, я сказал, что не худо было бы целиком переписать известную сказку на новый лад — может получиться прикольно, всего-то надо взять томик Пушкина и посидеть над ним пару вечеров. Я подарил эту идею Виталию Смирнову, и тот сказал, что непременно этим займётся. Шли месяцы. При каждой встрече я спрашивал его, как идёт работа над «Сказкой», и получал в ответ ни то ни сё. Наконец, когда прошёл год, я не выдержал и сам всё написал. Спустя месяц, на «Росконе», Слава Торик из журнала «Страна Игр» попросил у меня что-нибудь для публикации на компьютерную тему — и ещё через месяц «Сказка» увидела свет. Только не подумайте чего. У меня не хватит наглости лезть в соавторы к Пушкину, но должен же я указать первоисточник…

Однажды на Севере я купил огромный бидон южнокорейского майонеза, где на этикетке, написанной по-русски, были чудовищные опечатки, достойные отдельного упоминания. Мы с подругой чуть не загнулись от смеха. В тот же вечер по телевизору показывали «Дракулу» Ф. Ф. Копполы… Дальше я объяснять не буду, а то комментарий станет больше рассказа.

У этого рассказа три источника и сложная судьба. Первый на виду — это деловая переписка. Рассуждая о литературе, мы как-то упускаем огромный поток «скрытых текстов». Всякий раз когда мне приходилось работать на административных должностях, я поражался количеству бумаг, которое проходит через бухгалтерии, канцелярии и прочие инстанции. Все эти отписки, объяснительные, реляции, заявки, протоколы, стенограммы — суммарный объём их, наверное, больше, чем вся художественная литература, созданная за всю историю человечества (причём большинство существует в единственном экземпляре). Второй источник — увиденная мной как-то раз иллюстрация, где герой был изображён с каким-то чудовищным мечом, больше напоминающим гибрид бензопилы и кактуса. Сперва я задумался, как им орудовать, затем — кто его сделал и в конце концов зачем. И третий источник — разные фэнтези истории о гномах, в которых они, как правило, предстают искусными кузнецами, золотых дел мастерами и т. п., но никто не думает, какая неповоротливая у них при таком характере должна быть бюрократия! Что же касается «сложной судьбы», то «Стандарт» четырежды печатался в разных журналах, был переведён на литовский и польский, но с книжными публикациями ему не везло катастрофически.

Редкий случай, когда я что-то написал на заказ. В 2002 году московский журнал «Летопись Интеллектуального Зодчества» обратился к писателям-фантастам России и ближнего зарубежья с предложением написать по рассказу в рамках продвигаемой им программы «Умный дом», где отразились бы все плюсы и минусы компьютеризированного жилища будущего. Откликнулись многие, в итоге рассказов набралось на целый сборник «Пятая стена». Составление его взял на себя известный кинокритик Андрей Щербак-Жуков. Я же в это время, будучи в Москве, зашёл в книжный на Павелецкой проведать своего приятеля Сашу Аринушкина. Думаю, это счастливый случай, что под вечер к нам на огонёк заглянул Щербак и пригласил меня поучаствовать в проекте. Твёрдо ответив «нет» после первой бутылки пива, я сказал «хм…» после второй, а после третьей заявил, что у меня есть рассказ для сборника, вернее, надо сесть и его написать. Сказать-то я сказал, но… Нет, идея у меня и вправду была (мне подсказал её друг, игравший в шахматы в сети: он подозревал, что его соперник только притворяется человеком, а на самом деле это компьютер). Но как раскрыть её — я не знал. Сроки поджимали, а в середине процесса у меня вдруг возникла непредвиденная заминка со стихотворением. Я перерыл гору поэзии в поисках подходящего — ничего меня не устраивало. Наконец я отчаялся и решил написать его сам. Думаю, вышло неплохо. К этому сборнику Борис Кравченко нарисовал превосходные иллюстрации, жаль, что их здесь нет. Однако судьба любит свиваться в кольцо. Много позже затея с рассказом получила неожиданное продолжение — так вышло, что с нынешней своей подругой я познакомился именно через интернет. Вот ведь как бывает…

Несмотря на то что это в общем пустяковина, мне самому рассказ про Тоника очень нравится — есть в этой сказочке про жадность призрак большой морали. Подобно прочим, я часто употреблял джин-тоник, но никогда не сопоставлял понятия «джин» как напитка и «джинн» как исполнителя желаний. Когда же это однажды случилось, сразу встал вопрос, что в таком разе делает тоник, какова его роль. И как только я нашёл ответ (а он лежал на поверхности), осталось только сесть и написать рассказ. В качестве прототипа Тоника я выбрал покемона Пикачу и не делаю из этого секрета (сходство в описании вполне отчётливое). Смешнее всего было, когда Таллэ (питерская писательница и критик Наташа Мазова) прочла этот рассказ и вскоре обнаружила в рядах покемонов «Колу» — такой параллели я не задумывал. Кстати или некстати, это мой третий или четвёртый рассказ, в начале которого герой просыпается утром с похмелья, что стало меня настораживать. Но раз сюжет требовал, пришлось всё оставить как есть. Ещё надо сказать, что я никак не мог выбрать из трёх финалов один. В итоге неожиданно написался четвёртый, устроивший всех.

Володя Береснев, пермский бард, поэт и деятель КСП, году в 90-м спел мне свою песню про четырёх братьев. В принципе в четырёх куплетах там была изложена вся эта история, я только добавил деталей и дописал финал. Лично мне этот рассказ до сих пор симпатичен тем, что в нём есть отголосок той эпохи, когда люди свободно слагали легенды о вселенной, земле, о сотворении мира, и все эти легенды были равнозначны. Сегодня я даже и не вспомню, откуда у братьев взялись имена, скорее всего, я придумывал их «от винта», безо всякой тематической привязки. Я не знаю, почему братьев четверо, знаю только, что, по-видимому, количество обитаемых миров во Вселенной исчезающе мало (да и пригодных для жизни тоже вряд ли много), а четверо близнецов тоже рождаются крайне редко. Мне понравилась эта параллель. Не могу сказать, почему это братья, а не сёстры, — просто примите это как дань уважения первоисточнику. С позиции нынешних дней иные деятельницы могут обвинить меня в шовинизме, но я думаю, что завышенный процент сумасшедших в обществе — не повод всякий раз менять сюжет и декорации в угоду суетному времени.