Иду в неизвестность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С прилётом птиц обитатели «Фоки» уже несколько дней питались этой морской дичью. Больные стали чувствовать облегчение.

Решив высмотреть побольше птиц, чтобы вновь упромыслить дичи, Сахаров заскользил взглядом по льдам, по берегу. Взор остановился у астрономического пункта. Неподалёку от него встал скромный крест над свежей могилой Ивана Зандера, механика, не дожившего до весны. Сахаров горестно вздохнул, поморгал защипавшими вдруг глазами, повёл взглядом дальше. Но вот снова споткнулся его взгляд, и он невольно замер в изумлении.

«Что же это такое, господи? Нарта идёт и люди!..» Сахаров бросился в кают-компанию, где за поздним завтраком сидели Визе, Павлов и Пинегин.

— Кажется, Седов возвращается! — ошеломлённо выкрикнул он, заглянув в кают-компанию. — Нарта с севера идёт! — И вновь кинулся на палубу.

Загремев стульями, бросились вслед за ним офицеры, срывая на бегу свои шапки с вешалки у двери. Из лазаретного помещения показался встревоженный Кушаков, выскочил из буфета и устремился к двери Кизино в белой куртке поверх фуфайки, за ним, надевая на ходу куртку, выскочил в коридор из каюты-кубрика Коршунов, из двери камбуза выглянул с куском теста в руках недоумевающий Пищухин.

С бака видна была вдали у мыса упряжка, тащившая нарту с каяком, люди, сопровождавшие её. Обитатели «Фоки» бросились по трапу вниз, побежали навстречу и остановились лишь перед глубоким сугробом на береговом холме.

— Впереди, кажется, Линник, сзади — Пустошный… — произнёс в волнении Пинегин, напряжённо вглядываясь в чёрные фигурки на фоне снежной равнины Британского канала.

Уже ясно было, что с упряжкой идут два человека.

— А где же Седов? — холодеюще вымолвил Сахаров. — Господи, неужто беда?

Люди в молчаливом напряжении, чувствуя нарастающую тревогу, рассматривали возвращавшихся.

Упряжка приближалась, как всем показалось, слишком медленно. Идут тяжело. Ни Линник, ни Пустошный не машут приветственно, как это обычно бывало при возвращении из походов.

Беда!

Встречавшие не выдержали, бросились, увязая в сугробе, навстречу.

Чёрные, измождённые, помороженные лица, замутнённые страданиями глаза Линника, Пустошного.

— Где начальник? — выкрикнул подбежавший вместе со всеми Кушаков.

Встал Линник, уронив руки, остановились собаки, виляя хвостами, обессиленно привалился к нарте Пустошный. Линник измученно поглядел на напряжённо ожидавших людей, с трудом разжал посиневшие губы, тихо сказал:

— Похоронили мы начальника. — И опустил голову.

Люди застыли в оцепенелом безмолвии. Лишь псы продолжали помахивать хвостами и нетерпеливо принюхивались в сторону близкой зимовки.

Кушаков хмуро, недоверчиво разглядывает матросов.

— Где же похоронен начальник? — каменно выдавливает он.

— На Рудольфа, — тихо отвечает Линник. — Вёрст пятнадцать не дошли до Теплица.

Он берёт вожака за ошейник, дёргает его, упряжка с готовностью трогается. Перед ней молча расступаются и затем идут позади понуро, с обнажёнными головами.

Как только матросы отогрелись, поели горячего бульона из дичи и немного отошли от усталости, в кают-компанию молчаливо стеклись все обитатели «Фоки». Начал рассказывать Линник. Пустошный изредка добавлял что-либо забытое товарищем либо уточнял. Оба выглядели больными и в высшей степени измождёнными, часто кашляли. Пустошный тяжело дышал.

Потом матросов попросили прочесть свои дневники. Ещё до выхода Седов рекомендовал обоим записывать ежедневные события похода. На столе установили рядом две зажжённые свечки из последних запасов.

Затаив дыхание, люди слушали.

Линник читал негромко, прерывисто, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Читать ему становилось с каждой страницей всё труднее, он часто спотыкался. Когда он добрался до момента падения Седова с нарты и вновь оторвался от чтения, переводя дух, Пинегин предложил свою помощь. Художник принял от Линника тетрадь в клеёнчатом чёрном переплёте и, внимательно вглядываясь в беглые карандашные строчки, стал читать:

— «…Лёжа на снегу в мешке, спросил: «Линник, почему нарта стоит на месте, а не двигается вперёд?» Тогда я сказал ему: «Вы с нарты упали». А на дворе с небольшой метели к вечеру началась настоящая вьюга. Тогда решено было движение прекратить и тут же разбить палатку, к которой подтащили мешок с начальником. Он с трудом влез в палатку, где сейчас же начали растирать его ноги спиртом. Сегодня начальник настолько слаб, что даже перестал записывать метеорологические наблюдения и также перестал вести свой дневник.

2 марта. Мороз до —41 градуса. Встали в 10 часов утра, хотя проснулись в 6 часов. На дворе снежная буря, двигаться вперёд невозможно. К тому же здоровье начальника почти безнадёжное. И одного часа за ночь не пришлось уснуть, так как начальник ежеминутно жалуется на ужасный холод в ногах и невозможность и тяжесть дыхания. Когда я сварил чай, то почти со слезами уговорил начальника выпить две чашки молочной муки «Нестле», это кроме компота, сваренного три дня тому назад. Начальник ничего не ест. После этой еды опять залезли в мешок, но не пришлось в нём пробыть одного часу, так как начальнику стало невыносимо тяжело дышать и холодно. Я скоро зажёг примус, а Пустошный пошёл засыпать палатку снегом, так как такой вьюги с — 35° до — 41° мороза ещё не было. Оставшись в палатке, я предложил начальнику чего-либо поесть и получил на всё отказ. Предложил, наконец, имеющуюся полукоробку осетрины или же коробку Вихоревых консервов, гороху, на что начальник изъявил желание. Тогда я велел Пустошному достать всё сказанное, а сам начал варить начальнику шоколад. Но Пустошный достал только осетрину, а гороху достать не мог, так как он работал при бешеной буре с —38° мороза, у него пошла кровь из носа и изо рта, после чего он залез в палатку отогреваться. Я же начал отогревать замёрзшую баночку осетрины, и когда еда была готова, то, не имея никакого понятия о болезни, а зная, что больным дают коньяк, я предложил начальнику рюмку коньяку для возбуждения аппетита. Когда начальник выпил, то тут же я испугался до невозможности, так как моментально начальнику стало плохо. К счастью, это скоро прошло. И тогда начальник изъявил желание съесть осетрины. Чайной ложкой я начал кормить начальника, и около половины полукоробки осетрины начальник съел. Затем выпил чашку шоколада и с трудом залез в спальный мешок. Вскоре из мешка начальник вылез и сел около горящего примуса, охая и тяжело дыша. Пульс, он говорит, уже несколько дней бьётся от 110 до 120 раз в минуту, и временами уже он теряет сознание.

Сегодня у меня начало зарождаться сомнение в успехе нашего предприятия.

А как сразу всё хорошо было. 35-градусные морозы для нас были ничто, так как все мы трое во главе с начальником лично сознавали великое значение путешествия к полюсу и также все трое и мысли не допускали, что в выносливости против бывших до нас путешественников в полярных странах мы окажемся слабее. Проклятая же болезнь может изменить всё дело.