— Но это маловероятно, Женя, — успокоил ее шаман. — Еще не пришло ему время являться. Пока он будет действовать руками своих боохолдоев.
Когда дядя вышел, племянница усмехнулась:
— Я только что узнала, что у привидений есть руки.
— И довольно длинные, — в тон ей добавил Иван.
Глава 35
ОСТАНОВИТЕ, ВАГОНОВОЖАТЫЙ…
95 лет назад. Остров Ольхон
«Поганый день… День по-га-ный», — думал Гомбо, с отвращением наблюдая, как Леха, лучший краснодеревщик столярной мастерской усадьбы купца Сукачева, пристрагивает крышку: вжик-вжик…
Вот кому все равно, что делать, хоть детскую кроватку, хоть комод, хоть…
Чтоб ты сдох, ублюдок!
«Стоп, — остановил себя Гомбо. — Куда это меня понесло? Что он мне плохого сделал? Ничего. Просто поганый день. И морда у Лехи сегодня тоже поганая, по-другому не скажешь. А Толя, бригадир, пришибленный, виноватый какой-то…»
Гомбо затянулся в последний раз и затоптал самокрутку прямо в опилках.
— Гомбо, докурил? Иди-ка сюда, — позвал Леха.
«Какая все же поганая у него рожа, — подумал Гомбо. — Как я раньше не замечал?»
— Ну, что еще?
— Примерь-ка.
Спорить не было никакого желания. Когда Гомбо улегся и вытянул ноги, Толя деловито кивнул:
— В самый раз.
Леха чмокнул губами:
— Конфетка! Это дело надо обмыть.
В бытовке выпили по полстакана и закусили копченой колбаской, как белые люди. Петрович сегодня что-то расщедрился, приволок вместе со срочным заказом штоф «белой» и палку колбасы. Да еще, после того как они закончат, по полтиннику обещал. А размер, балда, снять забыл. Когда Леха напомнил, Петрович ткнул пальцем в Гомбо и выдал:
— Делайте как будто для него.
Ну не сука? И эти двое не лучше. Выпили, залопотали…
— Успеем?
— Ерунда осталась. Минут за сорок управимся, если наш бурят не будет ходить такой квелый.
Гомбо их не слушал. Ну что умного они могут сказать? Поганый день. Даже водка не брала…
Когда вошел Петрович, всем в очередной раз почудилось, будто в тесную консервную банку с килькой по ошибке затолкали кита. Здоровый, гад, и громкий, как трамвай…
— Ну как, успели?
Странно… Днем у него было вполне приличное лицо, а сейчас просто отвратительная, наглая харя, и улыбка какая-то мелкая, хитрая, как кучка дерьма в степи. Вроде и не заметно, а все равно есть.
— А как же! Конечно, успели!
Новенький, муха не сидела, он стоял на двух табуретах посредине столярки. Петрович обошел его и удовлетворенно кивнул: