Мёртвый гость. Сборник рассказов о привидениях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вконец раздосадованный, он спросил Фридерику напрямик: «Девочка моя, скажи ты мне наконец, угодил я тебе или нет? Или ты считаешь все это моей глупой выдумкой? Ответь же своему папе! Впрочем, ты по-другому запоешь, птичка, когда увидишь молодого Хана». — «Вполне возможно, дорогой папа! — возразила Фридерика. — Я и в мыслях не смею усомниться в благожелательности ваших намерений. Пусть вас успокоит это объяснение». — «Ну, это достойно всяческого уважения, Рикхен. Так и должна думать о подобных вещах умная девушка. Мама сама мне однажды призналась, что в свое время тоже так думала. Итак, наполним бокалы! Пусть живет невеста, а рядом с ней — жених!»

Папа чокнулся с дочерью. Остальные присоединились к ним. Казалось, в доме снова воцарилось всеобщее веселье.

«Вся нелепость этой шутки заключается в том, что молодой Хан отсутствует именно сегодня! — продолжал говорить господин Бантес. — А он — прекрасный, симпатичный молодой человек, скажу я вам. И очень общительный и обходительный. Притом выучка у него получше, чем у его отца. Бьюсь об заклад, что стоит тебе только увидеть его, как ты уже никуда от него не денешься. Готов спорить, что ты бросишься папе на шею и будешь благодарить его за это». — «Возможно, папа. Если все так и произойдет, как ты описал, я поступлю именно так. Но пока я его не увижу, я прошу — а вы, дорогой папа, знаете: в день рождения мне нельзя отказывать! — так что прошу ни слова больше об этом незнакомце до тех пор, пока я не увижу его собственными глазами».

Господин Бантес наморщил лоб и после небольшой паузы сказал: «Прошу прощения, фрейлейн. Хоть это и очень наивная просьба, но я ее, тем не менее, выполню. Твоя мама не просила в свое время о подобных вещах». — «Дорогой, — обратилась госпожа Бантес к своему мужу. — Только никаких упреков в адрес Фридерики. Нельзя забывать, что сегодня день ее рождения и никому не позволено ее обижать». — «Ты права, мама! — ответил старик. — Разумеется, он скоро пройдет. Новолуние уже близко, а там и погода изменится».

Тем самым — хотя и не без некоторой начальной принужденности — разговор удалось перевести в другое русло, и в доме снова восстановилась атмосфера прежней непринужденности и веселья. Только на сердце у капитана, несмотря на все шутки и веселье, оставался какой-то холодок. Госпожа Бантес, словно заметив это, против обыкновения часто наполняла его бокал. Фридерика посмотрела несколько раз на него пристальным, изучающим взглядом. И в те мгновения, когда их взгляды встречались, им казалось, будто их души втайне о чем-то спрашивают друг друга; в глазах Вальдриха можно было прочесть немой упрек, а душа Фридерики видела в этом взгляде желаемый ответ.

Остальные общались иным способом, то есть просто болтали, и добродушно-благожелательное настроение папы снова достигло своей кульминационной точки. Случилось так, что когда все встали и двинулись вокруг стола, чтобы запечатлеть обязательный поцелуй ни лице прекрасной королевы праздника, Вальдрих и Фридерика встретились как раз перед тем местом, где стоял папа Бантес.

«Послушай, Рикхен, — шаловливо сказал старик, — представь себе теперь, что на месте нашего Георга сидит некто, чье имя, пока его здесь нет, я не рискну назвать даже под угрозой смерти. Представь себе это — и твой поцелуй сразу станет не похожим на обычный. Ты только попытайся, глупышка».

Вальдрих и Фридерика стояли друг перед другом. Он взял ее за руку. Пристально-серьезно и несколько меланхолично глядя друг на друга, они поцеловались. Старик комичными прыжками отбежал в сторону, чтобы подсмотреть поцелуй. Он состоялся. Но, отступив друг от друга на шаг, они еще крепче схватились за руки. Вальдрих побледнел, а глаза Фридерики заблестели от слез. Они еще раз прижались друг к другу губами. Казалось, что после этого поцелуя они разойдутся, но их губы снова быстро соединились. После этого, громко всхлипнув, Фридерика выбежала из комнаты, а Вальдрих неуверенной походкой подошел к окну и стал рисовать пальцем по запотевшему стеклу.

Старик вертел головой по сторонам, застыв в какой-то неестественной позе. «Что здесь, черт побери, происходит? Что с девушкой? — воскликнул наконец он. — Что с ней такое случилось?»

Госпожа Бантес молча опустила глаза на свое бриллиантовое кольцо на руке; она знала, что происходило с Фридерикой, и поэтому сказала господину Бантесу: «Папа, пощади девочку. Пусть она выплачется». — «Но, но, — попытался что-то сказать он, однако в следующее мгновение бросился вслед за Фридерикой со словами: — Что с тобой, дитя, почему ты плачешь?»

Но она продолжала всхлипывать, сама не зная почему.

— Ах, ведь все это вздор и тому подобное! — воскликнул отец. — С тобой что-то случилось. Тебя обидели? Может быть, мама…

— Нет.

— Черт меня возьми, не я ли? Что? Скажи мне, не я ли? Из-за шутки? Ты плачешь из-за нее?

Госпожа Бантес мягко взяла его за руку и отвела от Фридерики, напомнив ему при этом: «Папа, ты не сдержал своего слова и обидел ее. Ты не выполнил ее просьбы и снова — ты же сам догадался…» — «Кое о ком напомнил? Ты права, я не должен был этого делать. Ну, полно, Рикхен: этого больше не повторится. Разве можно в подобных случаях так близко принимать к сердцу слова папы?»

Фридерика успокоилась. Госпожа Бантес подвела ее к арфе. Вальдриху пришлось ее настроить. Принесли флейту. Вальдрих и Фридерика попытались сыграть по новым нотам. В сопровождении флейты она играла блестяще. Таким образом, удался еще один прекрасный, доставивший всем удовольствие вечер.

Папа Бантес сдержал слово. Ни словом он не обмолвился впоследствии о «некоем господине», хотя по-прежнему считал все эти условности «глупыми выдумками». Все, однако же, думали теперь только о нем.

По утрам, в обеденный час и перед ужином господин Бантес регулярно подходил теперь к барометру и постукивал по нему пальцем, заставляя ползти ртутный столбик вверх и надеясь таким образом обеспечить хорошей погодой путешествующих больных людей. Вальдрих, равно как и госпожа Бантес, тоже чаще обычного косились на пророческую трубку Торричелли.

— Погода заметно улучшается! — сказал однажды господин Бантес супруге, будучи с ней наедине в комнате. — Облака рассеиваются. Я думаю — он уже в пути.

— Не дай Бог, папа. Я вообще считаю, что более разумным было бы написать господину фон Хану и попросить его не приезжать до рождества в Хербесхайм. Хоть я и не верю во всю эту глупую болтовню, однако не могу справиться с каким-то неприятным предчувствием.

— Э, мама, ты имеешь в виду «мертвого гостя»? Ерунда! Стыдись!

— Я согласна, дорогой супруг, что это глупости. Правда, что бы ни случилось с нашим ребенком во время адвента, мы всегда будем… однако, если вдруг Рикхен почувствует себя нездоровой, то даже от одной мысли об этом ей может стать хуже. Пусть я и не верю в привидения, пусть Фридерика и смеется над этим, но давай не будем ходить в дни рождества в церковь чаще, чем нужно. Что поделаешь — таковы все люди. Перенесем официальную помолвку на более спокойный день. После адвента у молодых людей еще будет тысяча возможностей увидеть друг друга, обручиться и сыграть свадьбу. К чему именно теперь такая спешка? Может ли повредить отсрочка на несколько недель?

— Стыдись, мама! Не заставляй меня делать глупости. Хотя бы и потому, что невежественная толпа занята своими дурацкими разговорами о «мертвом госте», Фридерика обязана обручиться именно сейчас. Мы должны служить примером. Для нас это — долг и так далее. Если люди в городе увидят, что нам наплевать на «мертвого гостя» и что наша дочь объявляет о своей помолвке, — вопреки всей болтовне, — а также то, что с Рикхен ничего не случается и никто не сворачивает ей шеи, то навсегда свернет себе шею это дикое суеверие. И тогда нам останется только чаще наставлять людей: «Будьте благоразумны! Покайтесь в своих грехах! Будьте праведны! Ничто иное вам не поможет». Так что смело вперед, господин священник, смело вперед!

— Я не сомневаюсь, папа, в том, что твое дитя тебе тоже дорого, как не сомневаюсь и в том… однако, видишь ли, сто лет назад — что там ни говори, но если верить церковной книге, то случилось же все-таки какое-то несчастье. Возможно, и тогда уже были люди, не придававшие большого значения старинной легенде. Что же, мы так же поступим. Однако если ты назначишь помолвку именно на эти злополучные рождественские, дни столетней годовщины и, упаси Бог, случится, что…

— Хватит! Не хочешь ли ты сказать что-нибудь о вывернутой шее Фридерики? Не хватало мне еще забивать себе голову этой чертовщиной. Вот что: оставь меня со всем этим в покое!

— Нет, я не об этом. И все же, если, к примеру, господин фон Хан приедет к нам в эти злосчастные дни и — подумай теперь о его болезненности! Неблизкий путь, непогода и плохие дороги могут ухудшить его состояние. Допустим, наш гость окажется больным или — мне даже страшно произнести это слово — в конце концов даже мертвым. И тут еще эти адвенты, связанные с известным суеверием, которое, к тому же, подтвердится благодаря твоему упрямству… Мой друг, подумай-ка хорошенько над этим.

Господин Бантес, казалось, на мгновение задумался, но потом ворчливым голосом сказал:

— Мама, я не понимаю, почему никому, кроме тебя, не приходят в голову такие странные мысли? Как это у тебя получается? Ты могла бы стать поэтом и тому подобное. Впрочем, у всех вас такой вид, словно вы помешаны на этом хербесхаймском рождественском пугале. Все вы заодно: ты, Фридерика и даже капитан, который все же должен оставаться солдатом, кассир, бухгалтер, инспектор. Все, говорю я! Только никто не хочет признаваться в этом. Тьфу!

— Даже если бы все так обстояло — в чем я, правда, сомневаюсь, — то все равно умному отцу семейства следовало бы более снисходительно относиться к невинному предрассудку.

— Глупость не может быть невинной. Поэтому — никакой пощады! Война, открытая война! Со дня рождения Фридерики все в этом доме в таком замешательстве, словно в преддверии Страшного суда. Сам черт придумал эту сказку о «мертвом госте». Как я уже говорил, все остается по-старому, мама. Ничего не меняется. И я тоже стою на своем.