Мёртвый гость. Сборник рассказов о привидениях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он часто вспоминал о вас, хотя и не так часто, как вы того заслуживаете.

— Он воспитывался в нашем доме. Это несколько неблагодарно с его стороны, что он, расставшись с нами, так ни разу и не удосужился потом зайти к нам в гости. Как он? Как о нем отзываются?

— Жаловаться не приходится! Кроме вас, на него никто не имеет права жаловаться, фрейлейн.

— Тогда он, конечно же, — хороший человек, потому что я ничего не имею против него.

— Но он все еще остается, насколько мне известно, вашим должником.

— Он мне ничего не должен.

— А мне он говорил о дорожных, деньгах, которые он тогда, перед уходом в армию, истратил на обмундирование, когда опекун отказал ему в этом.

— Я ему дала их тогда, а не одолжила.

— Поэтому за ним теперь только совсем небольшой долг, Туснельда?

Услышав это имя, Фридерика пристально взглянула на коменданта: она словно прозрела — и тут же покраснела, узнав его.

— Этого не может быть! — в радостном удивлении воскликнула она.

— Отчего же, милая Фридерика, если я еще могу вас так называть, — но ах! — прекрасное «ты» я уже не решаюсь произнести; перед вами стоит должник, грешник — простите его! Да, знал бы он раньше то, что знает теперь, он бы уже тысячу раз мог бы вернуться в Хербесхайм!

Сказав это, Вальдрих поцеловал ей руку.

В этот момент вошла госпожа Бантес. Фридерика поспешила ей навстречу: «Вы знаете, маменька, как зовут господина коменданта?»

Лицо госпожи Бантес окрасилось легким румянцем. Мило улыбнувшись, она сказала: «Георг Вальдрих».

— Как, маменька, вы знали это и скрывали? — воскликнула Фридерика, которая все еще не пришла в себя от изумления и теперь сравнивала рослого, крепкого военного в форме с застенчивым мальчиком прежних лет. — Да, действительно, это он. Где же были мои глаза? Вот и шрам над левым глазом, который у него остался от падения с самого большого дерева в саду, с которого он хотел сорвать грушу-лимонку для меня. Вы помните?

— Ах, разве все упомнишь! — сказал Вальдрих, поцеловав руку своей прежней почтенной приемной матери и попросив у нее прощения за то, что с момента своего совершеннолетия ни разу не нанес личного визита к ним.

— Меня нельзя упрекнуть, — оправдывался он, — в черной неблагодарности, так как я всегда с исключительной признательностью вспоминал об этом доме. Еще меньше в этом повинно было мое легкомыслие и равнодушие, так как я сам не понимаю, что меня постоянно удерживало от посещения Хербесхайма.

— Примерно то же, — тихо вставила мать, — что, вероятно, удерживает добрых духов от стремления вернуться в личиночное состояние их человеческого прошлого. Вы были в Хербесхайме сиротой и поэтому чужаком, как все сироты. Этого вы никогда не смогли бы забыть. Вы были ребенком — зависимым и часто грешившим существом. Вас не привязывали никакие милые детские воспоминания к городу, бывшему для вас в большей степени местом, где вас учили, чем родиной. Став свободным человеком — юношей, а затем и мужчиной, — вы потом в любом городе чувствовали себя счастливее, чем могли бы быть у нас.

Вальдрих со слезами на глазах обратился к говорившей: «Ах, вы все такая же милая, кроткая, мудрая мама, как прежде! Вы правы. Хербесхайм мне теперь роднее, чем я ожидал сам, и я согласен, что это стало возможным благодаря отличию моего нынешнего положения от прежнего. Если бы я вернулся раньше! Пусть ваше золотое сердце снова будет для меня открыто как для своего приемного сына».

Госпожа Бантес не успела ничего ответить, поскольку в комнаты ворвался господин Бантес и сразу же направился к столу. Как только Фридерика объяснила ему, кем является их гость, он на мгновение оторопел, но затем вдруг протянул коменданту руку и сказал:

— Добро пожаловать, господин Вальдрих. Я вас помню еще совсем маленьким карапузом, а вы тем временем незаметно выросли, господин Вальдрих, или, пожалуй, даже господин фон Вальдрих и так далее?

— Нет.

— А эта ленточка в петлице? Ничего не значит?

— Лишь то, что я с моей ротой взял вражеское укрепление и сумел удержать его, отбив три-четыре контратаки.

— Сколько жизней это стоило?

— Двенадцать убитых и семнадцать раненых.

— Итак, двадцать девять человек за одну восьмую аршина шелковой ленты. Чертовски дорого князь продает свой товар, который, правда, можно выторговать в любой мелочной лавке за пару крейцеров. Сядем же и выпьем. Фридерика, угости нас! Много взяли трофеев? Как обстоят дела с финансами?

Вальдрих с улыбкой пожал плечами.

— Мы ведь шли в бой не ради трофеев, а ради отечества, чтобы оно не отошло в качестве трофея к французам.