Лучшее прощение — месть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приведу вам пример. Одна из теток Самуэля, теперь уже покойная, как-то раз разговорилась с Франческо о своем племяннике. «Будь осторожен, — сказала она, — Самуэль не исчадие ада, но из всех Рубироза он, пожалуй, самый зловредный. Жена держит его под каблуком, но во всем остальном он вообразил себя прямо-таки Господом Богом. В Турине он составил себе имя и отыгрывается на более слабых за все те унижения, которые терпит в собственном доме. Ты еще молод и не можешь беспристрастно судить о нем. К тому же, так или иначе, но он заменил тебе отца. Когда-нибудь ты поймешь, каков он на самом деле, но помни, что у него тысяча комплексов и он не выносит никакой критики. У него прав не тот, на чьей стороне правда, а тот, у кого кошелек толще. Деньги — вот его религия.

Запомни это и постарайся никогда ему не противоречить. Только когда ты достаточно окрепнешь, ты сможешь пойти собственной дорогой».

Или еще такая деталь. Была одна фраза, которую мать Франческо не раз произносила в течение всей своей жизни, вплоть до того самого убийственного письма. Когда в семействе Рубироза начинались какие-нибудь разговоры о том, что другие племянники старика пользуются большим его расположением, чем Франческо, хотя он работает больше всех, мать саркастически комментировала: «Еще бы! Ведь они — настоящие Рубироза! Как же иначе!»

Он, конечно, тогда не мог понять смысл этих неясных намеков.

Вообще же, вся женская половина этой семьи была на стороне Франческо, особенно старшее поколение. В каждой женщине присутствует материнское начало. Сама природа заставляет ее принять в свое сердце любого ребенка, независимо от того, кто его отец.

Мужчины же, наоборот, чувствуют себя при этом задетыми в своей гордости, особенно в провинции. А Турин был тогда очень провинциальным городом. Это сейчас там появились такие кланы, вроде династии Аньелли, которых можно обвинить в чем угодно, но уж никак не в провинциализме.

Вот такая сложилась тогда ситуация… Вся семья знала о настоящем происхождении Франческо, а он был в полном неведении.

Когда же ему это становится известно, задетая гордость превращается в источник ненависти. Сорок лет его унижали! Он перебирал в памяти всю свою жизнь, вспоминая, как гордился этим семейным именем, как был счастлив своими успехами, и представил себе, как они смеялись над ним за его спиной, прибирая к рукам плоды его трудов.

И теперь, несмотря на блестящую карьеру, на красавицу жену, на все свои успехи у женщин, включая Павловскую, подарившую ему давно желанного сына, он жил только своей ненавистью.

Ненависти, конечно, можно и обучить: профсоюзы обучили народ социальной ненависти, религия внушает ее по отношению к иноверцам, политиканы проповедуют вражду к чуждым идеологиям. Но когда ты обучаешься ей в одиночку на собственной шкуре и сам платишь по векселям, тогда она превращается в едкую щелочь, разъедающую твою душу до основания.

Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь так тонко и энергично растил свою ненависть и в то же время так искусно прятал бы ее от других, прикидываясь абсолютно неспособным к такому чувству.

Но вернемся, однако, к той роковой ночи на вилле туринского Рубирозы.

Франческо проверил, закрыты ли окна, распахнул все внутренние двери и открыл самую маленькую горелку, чтобы за сутки газ постепенно заполнил всю виллу. В соседней с кабинетом комнате он установил миниатюрное устройство с часовым механизмом, соединенное с маленьким детонатором.

Вот тут-то самое время вспомнить 1968 год, господин комиссар.

Видно, ваши эксперты в Турине — просто дипломированные невежды, год выпуска — 1968 и далее. Там и настоящим-то специалистам было бы нелегко справиться, а уж этим-то и подавно.

При тщательном исследовании можно было бы обнаружить, что смерть наступила более чем за сутки до взрыва.

— Нет, нет. Это невозможно, — перебил Ришоттани.

— Еще как возможно. Настолько возможно, что именно так все и произошло.

— Не могу поверить! Хотя все очень логично и могло бы действительно объяснить эту загадку. Когда тело полностью обуглено, ошибка в определении часа смерти весьма вероятна. Даже на сутки. Но любая экспертиза, даже «68-го года выпуска», не могла бы не обнаружить истинную причину взрыва.

— Начиная с 1983 года, дорогой комиссар, в мире то и дело случаются очень странные пожары, которые классифицируются как «случайные», хотя они совсем не случайны.

— Но каким же образом, если это умышленный поджог, не остается никаких следов?

— На этот счет есть вполне научное объяснение, каким бы странным оно вам не показалось. Дело в том, что в 1983 году в химических лабораториях Израиля был создан новый тип материала, по виду похожий на пластик. Он устойчив к действию кислот и при контакте с огнем испаряется, не оставляя никакого запаха. По прочности он не уступает алюминию, хотя весит в два раза меньше, и может применяться для создания очень сложных и точных механизмов.

Израильская секретная служба сообщила об этом изобретении информационным агентствам дружественных стран. Тем не менее, при полном отсутствии доказательств, довольно трудно обвинять кого-либо в умышленном поджоге.

Вы столкнулись как раз с таким случаем, комиссар Ришоттани. Но, поскольку я вижу, что вы еще недостаточно убеждены, и к тому же я говорил, что располагаю доказательствами, то посмотрите вот это.

С этими словами раввин вынул из бумажника измятое письмо и протянул его комиссару:

— Я всегда ношу его с собой. Это память о моем друге и свидетельство его доверия ко мне.

«Париж 18 декабря 1988.

Дорогой Аарон!

Когда ты получишь это письмо, все будет кончено. Ты единственный человек, который может догадаться, как все случилось на самом деле, и потому я прошу тебя позаботиться о том, чтобы все это никак не отозвалось на моих детях. Я даю тебе право назвать мое имя только в том случае, если по туринскому делу будет обвинен невинный человек или же если возникнет опасность, что досье попадет в недостойные руки.

Расследование мошенничества Тарики привело, в конце концов, к раскрытию самых невероятных преступлений. Плод моих многолетних трудов не должен пропасть бесследно. Оставляю на твое усмотрение выбор человека, который сможет довести дело до правосудия.