— Так должно быть, комиссар, пульс слышен еще некоторое время после смерти. Немного похоже на эхо… Тридцать-сорок биений, а потом — все.
«Потом все, — подумал Ришоттани. — Тридцать-сорок биений, а потом все, никакого следа от нее. Конец. Смерть. Джулия. Смерть.
Он все еще держал ее за руку, когда ее вносили в морг.
В коридоре люди в белых халатах оборачивались вслед: носилки, двое молчаливых санитаров и этот большой мужчина, держащий за руку мертвую женщину»
Потом прибыл дежурный инспектор. «Пойдемте, комиссар, нужно составить протокол», — и мягко увел его прочь, а другие люди в зеленых халатах, с лицами, закрытыми марлевыми повязками забрали с собой вновь прибывшую. Молодую девушку. Она была очень красива, и ее звали Джулия.
Ему вспомнились слова раввина: «Помните, что цветок любви источает крепчайший аромат, но стебель его хрупок».
Теперь этот стебель был сломан, и цветок по имени Джулия никогда не оживит печальную осень комиссара Ришоттани своей юной свежестью.
За сорок лет своей службы Армандо много повидал.
Ножевые ранения, люди, изрешеченные пулями, раздавленные и обезображенные жертвы автомобильных катастроф, изнасилованные, замученные и убитые женщины.
Насилие было частью того мира, в котором он жил. Мира, где слово «милосердие» было пустым звуком.
Он привык ко всякому. Научился отстраненно, почти равнодушно смотреть на самые ужасные и беспощадные зрелища. Но все эти несчастья и преступления касались незнакомых ему людей.
Смерть Джулии, ее прекрасное лицо, изуродованное до неузнаваемости, впервые открыли перед ним такую глубину страдания, всепоглощающего, разрывающего душу, о которой он и не подозревал.
Не может быть, чтобы такое случилось именно с ним. Он понял вдруг, какое огромное место занимала Джулия в его жизни. Звериная ярость и неудержимая ненависть охватили его.
Если он бессилен перед лицом смерти, то у него достаточно сил, чтобы лишить жизни тех, кто совершил это преступление. И он расплатится с ними той же монетой.
«Клянусь тебе, Джулия, я клянусь тебе в этом», — повторил он вполголоса, чтобы придать еще больше силы своему обещанию, тщетно пытаясь остановить слезы, которые все равно продолжали течь по его лицу.
Вокруг была только тишина, равнодушные улицы и глухая ночная тьма.
Глава 19
Месть комиссара Ришоттани
Турин 12 апреля 1989 года
Этим утром Марио увидел совершенно другого комиссара Ришоттани.
Горе всегда меняет людей, но Армандо изменился до неузнаваемости. От его огромной фигуры веяло теперь только печалью. Мрачный, бледный, отстраненный. Маленькие черные глаза на окаменевшем лице горели жестоким огнем. Только звук голоса да манера вести себя остались прежними.
— Господин комиссар, не могу сказать, как я вам сочувствую, — робко начал Марио. — Если бы я мог предвидеть что-либо подобное, я бы не спустил с нее глаз даже и без ваших распоряжений.
— Оставим это, Марио, не мучай себя напрасными угрызениями. К сожалению все наши «если бы» ничего не могут поменять в этом мире. Судьба… Но все равно, спасибо… А теперь пора. Пора воздать по заслугам! — сказал Ришоттани.
— Теперь пора! — повторил он громче, чтобы те, кто поставил микрофоны в его кабинете, могли хорошо расслышать. — Пора отворить двери тюрьмы или ада для всех, кто виновен в этом или других преступлениях.
И можешь мне поверить, Марио, их много: важных, менее важных, очень важных, а также тех, что «выше всяких подозрений». И эти-то как раз хуже всех.
— Господин комиссар, если я могу быть вам полезен, располагайте мною в любое время дня и ночи.
— Спасибо, Марио. Пока можешь идти.
— Слушаюсь, господин комиссар.
Предупреждение сделано, теперь нужно спокойно ждать и смотреть, как будут разворачиваться события и что предпримут его враги.
А комиссар Ришоттани сделает так, что ему будет все известно, и заранее.
Ночью ему удалось поставить микрофон в кабинет начальника управления и подсоединить его к своему телефону.