Лучшее прощение — месть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если Римлянин ее любит, то он даст о себе знать, если нет — ну что ж, она будет страдать и постарается его забыть. Конечно же она страдала и конечно же в конце концов забыла.

Для Франческо Бритт была только орудием мести. Приятной мести, но не более того. Сальваторе через несколько месяцев отправился в Германию, где с помощью своего голоса и татары вскружил голову не одной наивной немочке. Однажды в Гамбурге в одном из баров его приревновал к своей девушке какой-то немец, из тех, что испытывают ностальгию по гитлеровским временам.

Тевтон, наверное, был взбешен, видя, как млеет его девица от этого недоноска с гитарой. Однако не подал вида и пригласил Сальваторе за столик, где сидел с друзьями. Все вместе они пели и пили до поздней ночи. Когда прилично поднабравшись, решили расходиться, один из друзей тевтона пошел проводить девушку, а другие завели Сальваторе на глухую улочку, где и всыпали ему как следует, вдребезги разбив гитару о его голову. После трех месяцев, проведенных в больнице, Сальваторе понял, что в общей сложности крайний юг имеет немало ценных преимуществ и окончательно вернулся в Италию.

Больше мы о нем не слышали. Еще одно изделие «made in Italy», непригодное для экспорта.

Париж — как хорошее застолье: время здесь как будто остановилось. Но годы все-таки летели, и, достигнув тридцатилетнего рубежа, Франческо перестал находить вкус в роли ночного соблазнителя. А я оставался все тем же. Пусть все идет как идет. Я не видел причин что-либо менять в своей жизни. В отличие от моих товарищей, мысли о женитьбе не приходили мне в голову, и очарование парижских кафе продолжало сохранять надо мной свою власть.

Вечно неудовлетворенный, романтичный страдалец Нытик вновь и вновь рассказывал нам с гримасой отвращения о ненасытности белокурой, холодной Шарлотты, вновь и вновь заваливал экзамен на звание учителя французского и, наконец, внезапно осознал, в чем заключается истинное значение женщин, или, по крайней мере, некоторых из них. Сдержанная и волевая Шарлотта, которой к тому времени было уже под тридцать и которая почувствовала первые признаки увядания, нашла для своего томного возлюбленного работу. Она видимо считала его последним шансом в своих поисках матримониального причала. Ей единственной удалось в течение четырех лет выдержать его метания и его измены в череде бесконечных ссор, разрывов, расставаний, примирений и возвращений.

Мы считали, что она для него нечто вроде психотерапевта. А она, в свою очередь, относилась к нам с терпимостью, не слишком любила и считала (несправедливо), что именно мы сбиваем его с пути истинного и толкаем к безответственному и по-детски незрелому образу жизни.

С какого-то момента Пьеро стал смотреть на нее по-другому. В течение нескольких недель она вдруг стала для него женщиной, не похожей ни на одну другую, чуть ли не непорочной девственницей, безгранично умной, почти интеллектуалкой.

Они все реже проводили время с нами вместе. Сексуальный аппетит Шарлотты постепенно падал и, соответственно, она становилась все более непорочной и все более умной. Настолько умной, что мы уже были им не компания. Все это ужасно потешало меня и Франческо.

Джузеппе Примавера вернулся в Италию. Мы прямо-таки видели, как он удовлетворенно причмокивает губами всякий раз, когда его называют «профессор», а сам, тем временем, тайком, разглядывает девушек, пытаясь угадать, которую из них ждет наследство. До отъезда он успел познакомиться с белокурой красавицей Гретхен, будущей женой Франческо и побывать на свадьбе Джанни Сиракузы. Когда он узнал, что невесту ждет большое наследство, он тут же влюбился в нее, но очень ревниво охранял свою тайну. От меня, однако, не укрылись плотоядные взгляды, которые он бросал на нее, а также его участившиеся появления на наших сборищах. Он даже стал часто приглашать всех нас на ужин в свою маленькую квартирку.

Я думаю, что в этот раз он был искренен в своих чувствах, хотя это и была искренность скупца. Не знаю, чем больше подогревалась эта любовь: ее предполагаемым богатством или собственной возможностью разбогатеть, используя ее красоту. В Гретхен ему, наверное, виделся идеал жены скупца: богатство и красота, приносимые ему в дар, а сам он в домашних тапочках расхаживает по дому и убеждает жену воздержаться от посещения кинотеатра»

Франческо теперь делил время между Гретхен и работой. Между продажей изделий «дипломированной литейной», приобретением антиквариата для дорогого дядюшки Самуэля и своеобразной любовью к Гретхен. Я однако никогда не верил, что Франческо любил в истинном смысле этого слова ту, которая стала его первой женой.

У нее, безусловно, был класс. Высокий рост, белокурые волосы, красота, женственность — все было при ней, но мозги ее были типичными мозгами австриячки, а это нечто такое, что может понять только другая австриячка, да и то с помощью переводчика и хорошей дозы спиртного.

Что уж там говорить про нас! Их рассуждения так путаны, что в какой-то момент начинаешь спрашивать себя, не говоришь ли ты с марсианином. Австрийские женщины, слов нет, хороши собой, им свойственны живость и страстность, это северные парижанки, но, ради бога, не надо бы разрешать им думать, а главное, жить в других странах. Что бы ты ни сказал или ни сделал, они немедленно начинают утверждать, что ты хотел сказать и сделать нечто иное, даже если ты уже и сказал и сделал, что хотел, и, стало быть, результат налицо, он совершенно очевиден и бесспорен. Но они все равно будут настаивать на своем и твердить, что речь на самом деле идет совершенно о другом.

О румынах говорят, что это не национальность, а профессия. Я же думаю, что австриячка — это не национальность, а стихийное бедствие. Об их способе мышления я бы мог написать целую диссертацию под звуки вальса. Но в то время Франческо еще не мог понять, в какую ситуацию он себя загоняет.

Он чувствовал, что компания наша начинает распадаться, и не по причине нехватки женского пола, а потому что ослабел тот задиристый студенческий дух, который был ее основой.

Всем нам было уже по тридцать или чуть больше, и все, кроме пишущего эти строки, уже начинали так или иначе понимать, что они приустали от бесконечных и опустошающих авантюр, не имевших никакого будущего.

Франческо очень любил детей и не раз признавался мне, что не мыслит семьи без потомства. Гретхен была для него не только объектом страсти, но и женщиной высокого класса, достойной партнершей на жизненном пути. Будучи человеком действия, он, конечно, быстро понял, что между его и ее образом мыслей лежит глубочайшая пропасть, что усугублялось еще и родством этой бедняги с одной из самых богатых итальянских семей по линии тетки, тоже австриячки, с теми же особыми австрийскими мозгами, что по причине старости было даже более безнадежно. Но продолжим по порядку.

Гретхен, приехавшая в Париж, не имела ничего общего с той армией молодых особ, которые устремляются туда в поисках приключений или какого-то самоопределения.

Эта 24-летняя австрийка принадлежала скорее к тому типу людей, которые уезжают из родных мест в надежде избежать какого-то краха, не понимая, что сто тысяч километров расстояния от твоей родины и от привычных мест ни на миллиметр не удаляют тебя от себя самого. Короче говоря, если ты дурак в Вене, то останешься дураком и в Париже, и в Лондоне, и в Сиднее.

Она приехала в Париж в надежде забыть о несостоявшемся замужестве. Дело в том, что во время римских каникул на вилле своего дяди, бумажного и финансового магната, владельца нескольких газет, она влюбилась в одного мелкого промышленника, занимавшегося бизнесом шерсти и попавшего в то время в довольно трудное положение. Красавица-австриячка, под влиянием своей тетки, сулившей ей золотые горы без каких-либо, однако, вещественных подтверждений этого, как если бы дело шло о неразумном дитяти, убедила своего поклонника в возможности получить от дяди необходимую ему финансовую поддержку.

Ну а дядя, как и все нувориши, благоволил к вассалам и льстецам и терпеть не мог рьяных и амбициозных молодых людей. Он пригласил претендента на руку своей молодой племянницы к себе на яхту (роскошное сооружение длиной в 35 метров) и, хорошенько его разглядев, решил, что тот не стоит испрашиваемых ста миллионов. Затем спровадил его, произнеся какие-то приличествующие случаю слова типа: «До свидания, надеюсь вскоре опять увидеть вас. Позже мы вернемся к этому разговору».

Воздыхатель оказался умнее, чем мой бедный Франческо.

Он рассудил, в свою очередь, что жениться на девушке без гроша в кармане и при этом с замашками миллиардерши не слишком полезно для его собственного здоровья, а также для здоровья его предприятия, и исчез по-английски, к изумлению родственников Гретхен. Они в простоте душевной полагали, что родство с ними не может не составлять заветной цели любого претендента.

Гретхен, прибывшая в Париж с багажом своих воспоминаний и разбитых надежд, на какое-то время ударилась в романы, а затем в поле ее зрения попал Франческо. Собственный антиквар — это шикарно, производит впечатление, подумала она и среди всех претендентов на ее «щелочку» выбрала именно его. И сделала это в самый удачный момент.

Франческо к этому времени начинал чувствовать усталость от обычных романов.

С их помощью, как и все мы, он освоил приличное географическое пространство, простиравшееся от России до Австралии.

В его коллекции не хватало только эскимосок, что, впрочем, исключается, поскольку они, говорят, вместо бриллиантина пользуются мочой, и японок. Этих-то нет и в моей коллекции, хотя по слухам они — полный отпад.

Поскольку дядя Самуэль был бездетен, Франческо хотелось иметь семью, сына, чтобы было кому передать родовое имя, но главным образом ему хотелось этого и для себя самого. Он часто говорил: «Если я женюсь, а когда-нибудь я женюсь, я сделаю это ради детей». Как человек сторонний я видел все более четко и, предугадывая будущее, пытался открыть ему глаза. Но, так же как и в отношении его дяди, не имел здесь успеха. Каждый человек устроен на свой особый лад. Я был склонен к размышлениям, Франческо же был честолюбив и предпочитал действовать. Быстрота действия — вот что было его девизом. Что до ошибок, то он их будет исправлять «по ходу дела».

Но он, бедолага, тогда еще не знал, что эта «австрийская ошибка» будет стоить ему кучу времени и денег, а также больших промедлений в карьере.