— Оказывается, на твоем телевизоре нельзя уменьшить громкость, — слышу я вместо приветствия.
— Я знаю.
— Очень раздражает, — жалуется Тоби.
— Не хочешь прогуляться? — предлагаю я. — Можно в бар зайти.
Только выпивка может помочь вытащить Тоби из квартиры.
— Пап, я б с радостью с тобой куда-нибудь выбрался, — отвечает он с каменным лицом. — Но есть небольшая загвоздка — я ходить, в общем-то, не могу.
Пожав плечами, я кидаю ключи на тумбочку в прихожей и иду в ванную.
— Мексиканец твой приходил, — сообщает мне Тоби.
— Какой еще мексиканец? — останавливаюсь я на полпути.
— Хозяин дома.
— Молодой?
— Ага.
— Он араб, — объясняю я. — Скорее всего, египтянин.
— Интересно, — говорит Тоби, хотя выражение его лица отнюдь не заинтересованное.
Он по-прежнему не отрывается от телевизора. Там, к радости зрителей, какой-то рестлер забирается на канаты, собираясь прыгнуть и раздавить своего распластавшегося на ринге соперника.
— В общем, он что-то вынюхивал, — продолжает Тоби. — Вопросы все время задавал.
— Какие еще вопросы?
— Ну, кто я такой. Чем ты на жизнь зарабатываешь.
Я жду продолжения рассказа. Но его не следует. В телевизоре рестлер спрыгивает с канатов и с грохотом приземляется на пол, едва не задевая горло противника.
— И что ты ему ответил? — не отстаю я.
— Что ответил? Рассказал, что ты аферист и лишаешь людей их честно заработанных денег.
— Наверное, ты как-то иначе ответил, — предполагаю я, вдруг оценив его плосковатое чувство юмора. Но потом, засомневавшись в наличии оного, на всякий случай переспрашиваю: — Ты ведь ничего ему не сказал?
— Ну ты и дурила. Нет, конечно. Сказал, что ты бизнесмен.
— Это лучше, — признаю я.
— И именно так лишаешь людей их честно заработанных денег.
Оставив Тоби наедине с его иронией, я иду в санузел. Там я справляю малую нужду, мою руки и лицо. Затем гляжу на себя в зеркало. У меня вид побитой собаки. Самый изнурительный этап аферы — это ее подготовка, когда все время чего-то ждешь и разрабатываешь планы. Когда все завертится, в кровь ударит адреналин, и дальше все пойдет на нервах. А до того приходится мириться со скукой и апатией. Я споласкиваю лицо холодной водой.
Вернувшись в комнату, я присоединяюсь к Тоби, проскальзывая за его спину на диван.
— Знаешь, я тут подумал, — говорит он.
— О чем же?
— Может, я смогу тебе помочь?