Стругацкие, Аркадий и Борис. Собрание сочинений в 15 томах. Том 1. Извне. Путь на Амальтею. Стажеры. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Четверть века спустя Борис Стругацкий скажет в интервью журналу «Огонек»: «Мы... защищаем интеллигенцию. Мы объявили ее для себя привилегированным классом, единственным спасителем нации, единственным гарантом будущего...» И добавит: «Идеализировали, конечно...» Но то же было сказано и в «Трудно быть богом»: «Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике... начинает ежесекундно порождать лицемеров и приспособленцев, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность... И как бы ни презирали знания эти серые люди, стоящие у власти, они ничего не могут сделать против исторического прогресса... Презирая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться... Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть...»

Это было написано в 1963 году, когда оттепель явственно сворачивалась, когда Хрущев орал в Манеже на художников и до прихода нового серого властителя, Брежнева, оставались считанные месяцы.

Стругацких нельзя читать в метро — для времяпрепровождения. Их надо перечитывать, и лучше всего не единожды. При первом чтении мы как бы летим на ярком, узорчатом ковре-самолете — острая интрига, бесконечные фантастические выдумки, непременная ирония и самоирония. Мы почти неизбежно пролетаем над глубинным смыслом произведения, с этим ничего не поделаешь — встречались мне опытные читатели и даже редакторы, принимавшие «Трудно быть богом» за новую разновидность триллера, за простенький коктейль из фантастики и мушкетерского романа.

Может быть, поэтому их печатали, хоть понемногу, даже в глухие семидесятые годы. Кто-то «наверху» изрекал: «A-а, эти... Фантасты... Что с них возьмешь?» И — пропускали к печатным машинам. Пожалуй, прижимали Стругацких больше не «верхние», а свои, литераторы — кто был посмекалистее...

Писатели и читатели

Чтение — интимное дело. Вмешиваться в него так же бестактно, как в семейную жизнь. Но позволю себе все-таки следующее рассуждение. Произведения Стругацких многослойны, и не только в том смысле, что есть в них фантастическая оболочка и философское содержание, тугая пружина социальной идеи. Например, во многих вещах довольно легко увидеть острую критику нашего политического и экономического устройства. В нескольких произведениях критика просто убийственна, получились, можно сказать, политические памфлеты — «Улитка на склоне», «Обитаемый остров», «Сказка о Тройке». Есть книги, где критика не столь концентрированна и очевидна. Так вот, читателя подстерегает здесь новая опасность: увлечься политическими аналогиями и не заметить, что они составляют только один из слоев, притом не самый глубокий. Не весь смысл, а малую его часть. В «Улитке...» можно не разглядеть, что события внутри Леса куда важнее — в философском смысле, — чем военно-бюрократические игры Управления. «Обитаемый остров», этот роман-памфлет, обнажающий систему тотального обмана, взвинчивания ненависти к своим согражданам и всему миру, говорит еще и о привычке ко лжи, о массовой потребности во лжи — и о массовых психических заболеваниях, возникающих, когда обществу внезапно начинают говорить правду.

Оглянитесь вокруг: Стругацкие нас предупреждали — мы не услышали.

Они искатели по своей природе. Может быть, поэтому Стругацкие так быстро учились писательскому ремеслу — им неинтересно повторять пройденное. Читатель собрания произведений, которое открывается этим томом, сможет проследить, как Стругацкие шаг за шагом отыскивали свой путь и нашли его. Они начали писать психологическую фантастику, делать то, что многие литературоведы, особенно советские, считают теоретически невозможным.

На минуту отвлечемся. Ведь литературоведы не так уж и не правы. Не случайно покатилась лавина развлекательной фантастики с закрученным сюжетом, инопланетными чудовищами и прочими кунштюками. Приключенческую фантастику писать легко, вот в чем дело, — мало-мальски способный литератор может гнать ее километрами. И другая особенность фантастики: с ее помощью легко заниматься популяризацией науки: пристегнул какое-нибудь открытие к погоням, злым роботам или чему еще — пожалуйста...

Но еще сто лет назад основоположник современной НФ Герберт Уэллс писал блестящие социальные вещи — потому что у фантастики есть еще одно умение: она может быть очень серьезной литературой. В этом, конечно же, и заключается главная сила фантастического метода. Тот, кто им владеет, в состоянии писать сложные и умные философские произведения, не вгоняя читателя в тоску.

Так вот, если говорить о социальной или философской фантастике, то ее сила в некий момент оборачивается слабостью. Внимание читателя надо держать, надо крутить маховик сюжета — и он раскручивается с такой скоростью, что выбрасывает за борт все лишнее. Герои успевают только действовать и размышлять, им не до простых человеческих чувств.

Герои Стругацких научились чувствовать в «Трудно быть богом». В этом романе, поворотном во всех смыслах, и блеснул золотой ключик, секрет психологической фантастики, до того затерявшийся в прорве звездолетов, роботов, ученых-одиночек, научных, псевдонаучных, социальных и псевдосоциальных прогнозов. Секрет простой, как все значительное в искусстве: герои должны делать нравственный выбор. Можно сказать, секрета и не было, поскольку проблема нравственного выбора — это стержень художественной литературы. Почему фантасты XX века, кроме очень, очень немногих, о ней забыли — вопрос иной, но Стругацкие вспомнили и с тех пор не забывают никогда.

Во всех их произведениях (исключений очень мало) героям приходится делать свой выбор, эта проблема возникает перед ними постоянно. Оказалось, фантастика способна ставить своих героев, а с ними и читателей перед необходимостью напряженного поиска решения, причем не логического — это НФ делает очень давно, — а этического. Любого уровня или степени ответственности, от пустячного — нравственно ли прихлопнуть муху — до решения судьбы народа, цивилизации, целой планеты. Оказалось, в фантастике проблема этического выбора может захватить читателя с такой силой, что сюжет — в нашем воображении — становится абсолютно реалистическим, как будто действие происходит здесь, сейчас, с нами. Стругацкие вернули фантастике живое дыхание, подлинную страсть: для человека — если он человек — нет ничего важнее нравственности.

Центром действия стал человек. Он уже не мог быть начинкой для скафандра. Отныне действие стало зависеть от морали, человечности и разума — или животной сути.

Герои Стругацких не решают научные проблемы, не выбирают, в сущности, даже между жизнью и смертью — только между правдой и ложью, долгом и отступничеством, честью и бесчестием.

Герой «Обитаемого острова» подставляет под выстрелы обнаженную грудь, живое тело, не прикрытое даже эфемерной броней одежды. Это символ: человечность выше жизни. В «Пикнике на обочине» герой совершает выбор между личным счастьем — богатством, благополучием, здоровьем своего ребенка — и счастьем всего человечества. «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!» — это мечта самих Стругацких...

«Когда мне плохо, я работаю... Когда у меня неприятности, когда у меня хандра, когда мне скучно жить, я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю». Это говорит персонаж повести «За миллиард лет до конца света», математик, которого под угрозой гибели понуждают бросить работу. Рядом с ним другие ученые, они сдаются, а этот сдаваться не собирается. Но обратите внимание: он объясняет свою стойкость, свой героизм, если угодно, не возвышенными соображениями, не жизненной позицией — пресловутым «на благо науки», — а своей потребностью в работе. Своей слабостью, в сущности: без работы ему не на что опереться...

Такая сила-слабость свойственна самим Стругацким. Они работяги, они сознают свою зависимость от работы и действительно считают творческий труд лекарством от всех болезней. Они очень давно поняли, что безделье опасно, а мир, населенный бездельниками, — сделаем фантастический ход — был бы отвратителен.

Это объясняет многое в их творчестве. Утопическая Земля, которую они нарисовали в своих книгах, строится вокруг работы, на ней живут творческие люди, для которых работа — именно потребность, естественная, как дыхание. Или наоборот — в стране, совсем не утопической, а достаточно мрачной и неприятной, вдруг появляется группа ученых, которые умирают, если их лишают чтения, важнейшей части интеллектуального труда. С работой и творчеством теснейшим образом связаны качества любимых Стругацкими персонажей: образованность, терпимость, доброжелательность — то, что называется интеллигентностью. И еще — внутренняя свобода и чувство собственного достоинства.

В книгах Стругацких редко-редко встретишь стихотворную цитату. Но вдруг — по контексту даже неожиданно — они приводят строчки из стихотворения Давида Самойлова о Пушкине: «Он умел бумагу марать под треск свечки! Ему было за что умирать у Черной Речки...»

Это символ их веры в будущее: надежда на творческих людей.

Свободный труд — избранный, любимый, спасительный. Эта тема проходит по всем произведениям Стругацких. Пусть ее не всегда видно сразу, так ведь несущую балку крыши тоже не видно... Вспомним повесть «Жук в муравейнике». Там разбирается одна из самых болезненных моральных проблем: есть ли на земле цель, оправдывающая убийство. Писатели ставят острейший мысленный эксперимент, помещая на одну чашу весов человеческую жизнь, на другую — благополучие всего человечества. И вот внутри этой книги, написанной, надо заметить, за восемь месяцев до нашего кровавого вторжения в Афганистан, скрыта крошечная — по сравнению с главной — проблемка, но герой-то погиб из-за нее..* Ему не дали заниматься любимой работой, и он взбунтовался против такого насилия над личностью.

Еще очень сильная, на мой взгляд, деталь: действие происходит в XXII веке, но бунтует не потомок наш, а предок, кроманьонец. Потребность в творчестве извечна, говорят нам Стругацкие, она родилась вместе с человеческим мозгом.

Они ничего не навязывают нам, читателям. Однажды братья сказали ( а может, повторили за кем-то, кто понял это раньше): «Литература не решает проблем, она их только ставит», и не просто так сказали — для красного словца, но непреклонно следуют этому правилу. Дело писателя — задать тему и разбудить воображение читателя, дальше он будет думать и чувствовать сам, выуживать ответы из второго, третьего, восьмого слоя книги.

Фантастические картины XXII или любого другого века в книгах Стругацких, детали этих выдуманных времен и мест —  скорчеры, пустышки, Комиссии по Контактам — не более чем декорации, на фоне которых разыгрывается подлинное действие: «Тот пикник, где пьют и плачут, любят и бросают...» Пускай не всем удается прорваться в глубинные слои, пускай многие читатели — те, для которых фантастический реквизит интересней социальных и моральных проблем, — с увлечением путешествуют по наружной части сферы. Дай им Бог, только бы читали, ведь и такая задача есть у фантастики: уберечь детей от вполне реальных подворотен.

Есть еще и сверхзадача: вовлечь людей, больших и маленьких, в прекрасную игру — или в дело — сотворчества, совместной с писателем выдумки. Игра эта спасительна для душевного здоровья — человек с неразвитым воображением чахнет. Когда таких людей слишком много, чахнут страны и гибнут цивилизации.

Бессмысленное дело — искать что-то главное в творчестве Стругацких. Они играют по собственным правилам; нам, как и героям их книг, предоставляется полная свобода выбора.

И тем не менее, что там ни говори, они пишут об интеллигентах и для интеллигенции. «Скажи, что ты читаешь, и я скажу, кто ты». Ребятишки, которые приходят в библиотеки и просят Стругацких, — либо уже интеллигенты, либо стоят у порога, дергают дверь. А этой породе человеков нужна, как небо, еще одна прекрасная игра — работа вольной мысли.

 Писатели и будущее

...Казалось бы, оглядись вокруг — и думай. Казалось бы, мир огромен и открыт для мысленного анализа. Но он огромен чересчур, в нем легко не увидеть главное — ключевые, больные точки. Стругацкие с непостижимым упорством, год за годом, книга за книгой, выделяют для нас главные проблемы. Первейшая — воспитание детей. Отчаянный вопрос: что делать, чтобы наша скверна не передавалась следующим поколениям? От этого зависит будущее человечества, это равно волнует христианина, мусульманина, атеиста; ученого педагога и неграмотного старика, брошенного внуками. Стругацкие впервые написали об этом тридцать лет назад и даже — вопреки своим правилам — предложили проект новой школьной системы, иного статуса учителя, умного и человечного подхода к ребенку.