— Генерал-лейтенант Шпейх!
— Очень приятно, генерал. («Так это пехотное ничтожество замещает уполномоченного вермахта Фридерици?! Генерал Фридерици, разумеется, сюда не вернется, об этом уже позаботились. Он совал нос в дела СС, которые его не касались. Ты поймешь это или отправишься вслед за ним, заместитель!»)
— Полковник фон Бризен, комендант.
— Благодарю, полковник. («У меня ты из командира пражского гарнизона в генералы не вылезешь. Даю голову на отсечение. И вообще, господа из вермахта, вам не мешает подышать фронтовым воздухом!»)
— Генерал полиции Риге!
— Ну как дела, старый вояка? («Риге, Риге, такой опытный полицейский офицер, но в политическом отношении ты повел себя здесь как младенец!»)
— Оберштурмбанфюрер Беме!
— Хайль Гитлер, дорогой Беме! («Придется нам с тобой побеседовать, шеф моей пражской «Зихерхайтсдинст» и начальник полиции безопасности. Как ты думаешь, зачем я послал тебя сюда? Только для того, чтобы ты аризировал еврейские виллы? Я всех вас созову, дорогие господа, всех, кто тут стоит. Придется напомнить вам, что фюрер устроил протекторат не для того, чтобы вы могли тут отлынивать от фронта».)
В конце первой шеренги Гейдрих неожиданно остановился и решительно направился к парадному входу в Град. Тех, кто стоял во второй шеренге, он не удостоил даже взглядом. Чешское правительство? А что им, собственно, здесь надо? Кому это пришло в голову ставить их на одну доску с немцами из рейха? Нет, с этими пережитками дипломатических церемоний, которые терпел Нейрат, пора кончать. Чешские министры могут появляться только тогда, когда я их позову. Я им покажу, как греть руки и у камелька в Берлине и у камина на Даунинг-стрит. Я отобью у этих господ охоту сидеть сразу на двух стульях!
«Согласно распоряжению исполняющего обязанности имперского протектора обергруппенфюрера СС Гейдриха председатель совета министров автономного правительства протектората инженер Элиаш арестован по обвинению в государственной измене и предан народному суду Германской империи. Исполняющий обязанности имперского протектора одновременно отстранил арестованного от занимаемой им должности».
Но и это официальное сообщение, переданное протекторатным радио после обеда, не было в этот день последним.
Время Гейдриха — время взведенных курков.
— Обергруппенфюрер, ваш приказ выполнен! — рапортует один из адъютантов, прихваченных шефом с собой.
Гейдрих берет две фонограммы, присланные ему несколько минут назад из Праги и Брно. Гейдриху кажется, что он у себя дома. И так было повсюду: и в Амстердаме, и в Осло, и на Вильгельмштрассе в Берлине, и вот теперь, в этом кабинете, в южном крыле Пражского Града.
— Вилли!
— Да, господин обергруппенфюрер! — вскакивает и становится навытяжку адъютант-шифровальщик, молодой эсэсовский лейтенант.
Новый протектор прохаживается по великолепному паркету зала. Он диктует спешное сообщение.
— Секретно. Господину управляющему имперской канцелярией Борману. Главная ставка фюрера.
Минута размышлений, скорее по привычке. Ведь то, что должно быть передано по прямому проводу из Праги в зашифрованном виде далеко на северо-восток Европы, не только продумано, но уже выполнено.
«Дорогой партайгеноссе Борман! Сообщаю вам в дополнение к моим предшествующим трем донесениям, что сегодня, 28 сентября 1941 г., в 22 часа имперское радио в Чехии огласит следующие смертные приговоры, которые завтра будут вывешены на улицах:
1. По обвинению в государственной измене пражский военно-полевой суд приговорил генерала армии Йозефа Билы и дивизионного генерала Гуго Войту к смертной казни. Их имущество конфисковано.
2. По обвинению в саботаже военно-полевой суд в Брно приговорил Алоиза Трнечку из Роусинова и Алоиза Поспишила из Дрновиц к смертной казни.
3. За недозволенное хранение оружия пражский военно-полевой суд приговорил Ладислава Кумзака и Вацлава Франце из Праги к смертной казни.
Приговоры приведены в исполнение (через расстрел). Прошу вас сообщить об этом фюреру. Гейдрих».
Первое, второе, третье...
Телетайп выстукивает арифметические выкладки Гейдриха. Они только начинаются. Каждый день будут добавляться новые и новые имена. Перед многими из них в списках будет пометка «коммунисты». Отто Сынек, Франтишек Кржижек, Ян Крейчи, Вацлав Кржен, Вратислав Шантрох, Франтишек Тауссиг, Власта Гакен, Карел Эльсниц, Леопольд Каниок, Ян Янковскы, Йозеф Покорны, Курт Конрад...
Три года назад, 28 сентября 1938 г., телетайп выстукивал депешу-молнию с приказом из Праги в Вышков, где находилось главное командование отмобилизованной чехословацкой армии:
«Господину министру стало известно, что солдатам, особенно на линии укреплений, раздаются коммунистические листовки, призывающие войска не отступать ни в коем случае, потому что их поддерживает народ. Господин министр предлагает всем командирам принять меры и не допускать распространения в армии подобных листовок».
Тогда составляли эту депешу, читали и руководствовались ею многие из тех, чьи имена, уже без званий и чинов, теперь, спустя три года, стоят в кровавых списках рядом с именами коммунистов, тщетно предупреждавших их в свое время.
Арифметические выкладки генерала СС Гейдриха продолжаются, он так торопится, будто ему не хватает времени, чтобы выполнить свою задачу.