— А ну, ведите его сюда, хлопцы!
Ленька и Демьян схватили меня под мышки и поволокли.
Не выпуская из рук штурвала, дед сдвинул брови и спросил:
— Ну?
А что я мог ответить на это его «ну»? Я только молча крутил пальцами единственную оставшуюся пуговицу на своей рубашке.
— Ну? — повторил дед Назар.
Пуговица хрустнула и покатилась по палубе. Я проводил ее глазами.
— Отвечай, когда старшие спрашивают! — дернул меня сзади Ленька.
— Не шарпай его, Леонид, — сказал дед Назар.
И я тоже обернулся к Леньке: не шарпай, мол.
Дед нагнулся к переговорной трубе и дунул в нее:
— Стоп машина! (И двигатель сразу умолк.) Степа, у нас тут заяц объявился, — пробубнил дед в трубу. — Ну-ка, дай малый назад, к волнорезу подойдем, высадим.
Двигатель вновь зарокотал. А у меня оборвалось сердце. Как это «высадим»?
Дед Назар лихо завертел штурвалом, разворачивая «Филофору».
— Пошли, дуся, — улыбнулся Демьян и взял меня под руку.
Ленька подхватил с другой стороны и предупредил:
— Не балуй, Санька.
И тут меня взорвало:
— Не хочу! Не хочу на берег!! А-ааа!..
Я брыкался, орал, упирался ногами в палубу и даже пытался укусить Леньку за руку, но ничего не помогло: вытолкнули они меня на волнорез и тут же отвалили.
— Йодовозы! Йодовозы несчастные!..
Я метался по волнорезу, искал хоть какой-нибудь камешек, чтобы запустить в них. Но потом вспомнил, что камни на волнорезе обычно не задерживаются — их слизывает шторм. Вспомнил и без сил опустился на теплый, отполированный волнами бетон.
Обхватив руками коленки, я отвернулся в сторону города — спиной к «Филофоре» — и горько заплакал, глотая соленые слезы.
— Йодовозы! Йодовозы несчастные!..
ЛЕНЬКА МИРИТСЯ С СОСУЛЬКОЙ
Вечером Ленька вернулся домой с работы и положил на стол перед мамой рулончик денег:
— Вот, ма, триста рублей. Аванс нам выдали…
— Аванс? — удивленно переспросила мама, и глаза у нее повлажнели. — Вот ты и взрослый, сынок. — Мама притянула Леньку к себе, обняла.
— Ну, ма… — сердито заворчал Ленька.
— Ой, какие мы все серьезные! — улыбнулась мама. — Мыться-то будешь, работничек ты мой?