Штуклер пригладил волосы на висках. Поднял на Мюллера спокойные, немного сонные глаза.
— А если она даже и вдова офицера? — мягко произнес он. — Наверное, не произойдет ничего страшного, если мы задержим ее.
— Я пришел к вам не из-за вдовы польского офицера, а из-за моей хорошей знакомой, — подчеркнул Мюллер. — Вам не в чем упрекнуть эту женщину. Она попала сюда по ошибке.
— Не исключено, — ответил Штуклер и поднял трубку.
Негромко распорядился, чтобы привели Марию Магдалену Гостомскую. Положив трубку, повернулся к Мюллеру.
— Партайгеноссе Мюллер, — сказал он. — Вами можно восхищаться. Я в этом городе всего несколько месяцев и уже чувствую усталость. Надо иметь исключительный характер, чтобы привыкнуть к польской среде.
— Столько уже лет, — ответил Мюллер. — Чуть ли не всю жизнь прожил я здесь. Они вовсе не так уж плохи. Между нами говоря, некоторые из них несколько разочарованы.
— Разочарованы? — с расстановкой повторил Штуклер.
Мюллер в глубокой задумчивости кивнул.
— Здесь многие рассчитывали на нас в течение десятков лет. Ощущали более сильную близость к нам, чем к москалям. Здесь русских часто называют москалями. Что ж, я далек от политики, партайгеноссе Штуклер, но чрезмерная суровость по отношению к ним не представляется мне правильной. В особенности сейчас, учитывая события на фронте.
— Но они славяне, — произнес Штуклер.
Мюллер кашлянул. Как она себя поведет, думал он. Достаточно ли сообразительна, чтобы понять нашу совместную игру? Мюллер почувствовал, что его затылок стал влажным. Я играю по-крупному, но ее ставка выше. Лишь бы только сумела сыграть, как надо.
Штуклер бледно улыбнулся.
— Ужасный город, — сказал он. — Дикий город. Через неделю я еду в отпуск.
— Куда? — спросил Мюллер. Язык его совсем одеревенел.
— Домой, — ответил Штуклер. — Я родом из Зальфельда, в Тюрингии.
— Очень красивые места, — сказал Мюллер.
Штуклер кивнул и прикрыл глаза.
Нужно стремительно вскочить со стула. Говорить много, громко. Броситься к ней с возгласом удивления и радости. А если она не знает немецкого? В этой ситуации я не могу заговорить по-польски…
— Я люблю верховую езду, — произнес Штуклер. — Совершаю прогулки в седле. Это очень успокаивает.
— И здесь тоже?
— Очень редко, к сожалению. Не могу позволить себе лишней свободной минуты, никаких развлечений.
— Служба, — сказал Мюллер со вздохом. — Здесь, в сущности, тоже линия фронта.
— Да. Здесь линия фронта, — подтвердил Штуклер.
А что, если ее приведут вместе с переводчиком? Я совершил ошибку. Не выяснил у него, говорит ли она по-немецки. Если я заговорю по-польски, могут возникнуть подозрения. Слишком мало знаю об этой женщине.
— Но теперь я отдохну, — сказал Штуклер. — Возможно, приму даже несколько лечебных ванн. Вам известно, партайгеноссе Мюллер, что у нас в Зальфельде много минеральных источников?
— Впервые слышу, — ответил Мюллер. — А при заболеваниях желудка тоже помогают?
Вскочу со стула и воскликну, что чувствую себя обиженным. Отчего вы не сослались на меня, милая дама?
— Такие тоже есть, — сообщил Штуклер. — Но главным образом, общеукрепляющего действия. В последнее время я чувствую себя усталым. Может, это нервы?
— Ничего удивительного, партайгеноссе Штуклер.