Даффу-серинь рассказывал и пел. А пел он одну и ту же песенку про гриота М'Бабу, которого за его злой язык похитили воды реки Лапы:
Даффу-серинь был учеником-талибом марабута Серинь-Тэба М'Бай, чья ученость, мудрость, глубокое благочестье и знанья славились по всему Сенегалу от гор на восходе до моря на закате, от северной Большой реки до южных рек. Имя его восхваляли на всех деревенских советах и с почтением произносили во всех мечетях.
Но однажды прославленная мудрость, знаменитая ученость и глубокое благочестие марабута подверглись суровому испытанию.
Случилось это так.
Как-то вечером Серинь Тэба М'Бай сидел в окружении своих учеников-талибов под широким навесом. В середине стоял огромный кувшин-канари, всегда полный свежей воды для омовений и для утоления жажды в полуденный зной. Рядом в очаге с утра до вечера то ярче, то слабее горел огонь, который заботливо поддерживал самый юный ученик. А вокруг очага стояли закопченные чайники, из которых по всей хижине распространялся нежный аромат. Тут же был и Даффу-серинь, который скромно сидел в самом заднем ряду.
И вдруг в деревне послышался глухой шум. Шум все рос и приближался к хижине марабута. И уже слышны были голоса мужчин и вопли женщин, но все их заглушал один хриплый, рокочущий голос, прерываемый звуками резких ударов.
— Это Пуло-Кангадо! Безумный пастух!
Жители деревни, те, кто бывал в чужих краях, сразу узнали Пуло-Кангадо, который шел по деревне, размахивая руками и громко разговаривая сам с собой. Узнали его и те, кто ни разу не видел.
Безумный пастух был одет, как в те времена, когда он еще водил свои стада на далекие пастбища. Его рваное бубу из грубого холста было перехвачено широким кожаным поясом. В правой руке он держал здоровенную дубину, а в левой — длинное тяжелое копье, и на левом бедре у него висел страшный тесак, которым он когда-то срубал колючие ветки для своих бесчисленных коз. С этим оружием он не устрашился бы выйти и против льва.
Многие из деревенских жителей, — те, кто бывал в чужих краях и кто не бывал, — слышали, будто Пуло, утративший разум пастух из племени пёль, странствует теперь из края в край и, как смиреннейший из талибов, обращается к святым марабутам, собирая крохи их мудрости. Но еще люди слышали, будто Пуло-Кангадо задает странные вопросы, и многие из марабутов, не в силах ему ответить, молча глотают стыд.
И вот Пуло-Кангадо, Безумный пастух, шел по деревне, восклицая:
— Я хочу видеть вашего марабута!
— Скажи нам сначала какую-нибудь непреложную истину! — ответил ему кто-то из крестьян. — Тогда мы отведем тебя к нашему Серинь Тэба М'Бай.
— Слушайте! Вот истина, никем еще не высказанная: «Все, что внове, может радовать сердце, и лишь одно — никогда!»
— Что же это? Что? Скажи нам, Безумный пастух!
— Смерть! — презрительно бросил им Пуло-Кангадо, вошел в хижину великого марабута и встал между кувшином-канари с прохладной водой и очагом, где рдели уголья.
— Ассалам алейкум! — провозгласил он, прервав рассуждения почтенного марабута.
— Алейкум ассалам, — ответил вместе со своими учениками Серинь Тэба М'Бай. А затем спросил:
— Чего ты хочешь, человек?
— О, совсем немногого, почтенный учитель! Я уже имею то, чего нет у бога, и одарен способностью, которой пет у бога.
Ученый марабут склонил голову, и все его талибы в ужасе уставились на великана-пастуха, который возвышался над ними, как над карликами. Заостренный орлиный нос его и обтянутые кожей ребра лоснились при свете пылающих угольев, и багровый отсвет играл на лезвии его меча. Пуло-Кангадо стоял и ждал, сжимая в одной руке копье и палицу.
Медленно, с трудом поднял марабут голову, словно маленькая белая шапочка пригибала его книзу, как тяжелая чалма.
— Что же есть у тебя, человек, чего нет у господа бога нашего, да прославится имя его? — вопросил он.
— О, почтенный учитель, у меня есть отец и мать, а у бога пет и не было родителей!
— Воистину, это так, о человек! — признал Серинь Тэба М'Бай. — Какова же эта твоя способность, которой пет у бога, да восславится имя его?
— Почтенный учитель, господь наш всевидящ и вездесущ! А вот я могу закрывать на что-нибудь глаза, учитель!
— Да, несомненно, ты прав, о человек! — согласился Серинь Тэба М'Бай. — Но чего же ты хочешь от меня, смиренного раба господа бога нашего, да прославится имя его?
— Я пришел к тебе в поисках знания, о почтенный учитель!
— Чего же ты хочешь узнать, о человек?
— Сейчас объясню, почтенный учитель! Пуло-Кангадо наклонился, отбросив гигантскую тень на стену хижины, протянул неимоверно длинную руку к очагу и схватил корявыми пальцами головешку, пылавшую, словно солнце на закате, когда оно погружается в море. Затем распрямился и бросил головню в кувшин-канари. Раздалось шипенье и короткий свист, эхо которого заметалось под навесом и под кровлей хижины марабута. И сказал Пуло-Кангадо: