— Посмотрим теперь, что будет! — сказал себе заяц Лёк и спрятался неподалеку за термитником.
Вскоре послышалось тихое рычание: это львица возвращалась к своему логову.
Подошла она к львятам, облизала всех по очереди, и Гунэ облизала тоже. Затем львица-мать растянулась на боку и подставила свои сосцы изголодавшимся малышам. Львята принялись сосать, и маленький Гунэ тоже без стеснения припал к щедрым сосцам. А потом они все скрылись на ночь в пещере.
Растроганный заяц Лёк проводил их взглядом и ускакал в темноту по своим делам.
Так малыш Гунэ зажил среди львят. Каждый день он играл вместе с ними, возился, кувыркался, дрался и вместе с ними учился нападать и защищаться. Львица-мать учила Гунэ языку львов и все больше удивлялась его понятливости и смышлености. А Гунэ учил свою приемную мать человеческому языку. Он был добр и так смышлен, что львица полюбила его больше, чем своих родных львят.
А львята росли быстро, гораздо быстрее Гунэ. Каждому из них он дал имя. Самого задиристого прозвал Серинь-Сокхор, что означает «Злой». Второго, такого же драчливого, он прозвал Серинь-Мугнади, что означает «Вспыльчивый». А третьего, миролюбивого и доброго, Гунэ прозвал Серинь-Тиннэ, что означает «Великодушный».
Время зимних дождей давно прошло, и солнце допивало последние капли влаги на земле. Саванна снова зазеленела; повсюду пели птицы и резвились счастливые животные. Львиная семья была тоже счастлива.
Но вот однажды малыш Гунэ услышал вдалеке звуки халама, маленькой сенегальской скрипки. С изумлением узнал он мотив той самой колыбельной, которую пела ему родная мать. Сердце маленького Гунэ сжалось от неясной печали. Как зачарованный, пошел он к термитнику, из которого, казалось, лилась мелодия. Заглянул он за термитник — и ахнул! Там сидел заяц Лёк и наигрывал на скрипочке. Маленький Гунэ бросился к нему со слезами радости и благодарности.
— Как живешь, малыш Гунэ? — спросил его Лёк. — Я тебя не забыл. Видишь, пришел о тебе справиться. Ты счастлив?
— Львица очень добра со мной, она любит меня. Но вот мои братья-львы… Двое из них ревнуют меня к матери и все чаще показывают свой злой нрав. Они насмехаются надо мной, потому что у меня голая кожа, потому что у меня нет ни когтей, ни клыков. Часто они обижают меня и даже бьют, когда матери нет поблизости.
— Хорошо! — сказал заяц Лёк. — Я дам тебе кое-что, чтобы ты мог защищаться. Вот волшебная дубинка. Если тебе придется очень туго, скажи только: «Дубина, ко мне!» И дубинка сама сделает все, что нужно.
И заяц Лёк протянул Гунэ дубинку.
— А вот тебе лук и стрелы, — продолжал заяц Лёк.
— Но мои братья-львы встревожатся, когда увидят лук и стрелы! — воскликнул малыш Гунэ.
— А ты им скажи, что это просто игрушка, и заиграй на тетиве, как на струне, вот так! А потом спрячь все это на дереве. Каждый день ты будешь залезать на дерево и петь какую-нибудь песенку, пощипывая струну-тетиву.
— Но главное, — продолжал заяц Лёк, — научиться стрелять из лука!
Заяц сам был отличным стрелком, а малыш Гунэ понятливым учеником. Уже через час он стрелял не хуже зайца.
Долго прощались друзья и разлучились только с наступлением ночи.
Когда малыш Гунэ вернулся к логову, он увидел, что львица-мать поджидает его с беспокойством, и услышал, как Серинь-Сокхор говорит ей:
— Мать, я тебя никак не пойму! Стоит ли думать об этом уродце? Наверно, Буки давно уже сожрала его: ведь он совсем беззащитен!
— Замолчи сейчас же! — сердито ответила львица. — Он лучше вас всех. Сила — это еще не все. Малыш Гунэ умнее вас, и, может быть, когда-нибудь он будет вами повелевать.
— Если только мы его раньше не разорвем! — прорычал Серинь-Мугнади.
Но тут появился малыш Гунэ, и львица-мать заворчала на него:
— Где ты был до сих пор?
— Да вот задержался, смастерил палочку и однострунную гитару.
И, пощипывая тетиву-струну, он принялся напевать песенку зайца Лёка.
На другой же день малыш Гунэ взобрался на дерево и спрятал в листве свой маленький лук и стрелы. Он был уверен, что львята их там не найдут. Потому что львы, как известно, на деревья влезать не могут.
Зато дубинку он оставил при себе и никогда с пей не расставался.
Так и жили они, и малышу Гунэ до поры до времени удавалось избегать ссоры с братьями-львятами.
Но вот однажды вечером, когда львята играли в охоту, львица-мать вернулась в логово и сказала малышу Гунэ: