— Конечно, разбилось, да еще как разбилось! — ответила гиена, доедая белок и желток и вылизывая скорлупу огромного страусиного яйца. — Но утешься, оно не пропало зазря. Давно я не пробовала ничего вкуснее, честное слово. Почаще бы такое случалось!
Заяц Лёк услышал слова гиены, услышал, как она жадно причмокивает. Отпустил он страусиху и сказал гиене Буки:
— Право же, Буки Н'Джур, ты еще глупее, чем я думал. Твои собственные яйца еще крупнее и еще вкуснее яиц Ба-Нйоли. Но верно сказано: всегда кажется, будто кускус у соседки вкуснее!
— О чем ты говоришь? — всполошилась Буки. — Разве я тоже несу яйца?
— Ну конечно, как и все другие звери и птицы, тетушка, как и все на свете! Как курица Ганар, как жаба М'Ботт, как Джайна-змея и как рыба Джэн. Ты тоже несешь яйца, как и все на свете. Надеюсь, ты не станешь этого отрицать?
— Уверяю тебя, дядюшка Лёк, я об этом сама ничего не знала!
— Ну, это меня вовсе не удивляет. Ты ведь никогда не оглядываешься назад! Ты рыщешь, ищешь, вынюхиваешь, выискиваешь и суешь свой нос всюду, кроме того места, где он бы тебе больше всего пригодился. Впрочем, ты, наверное, давно уже потеряла нюх!
— А ты сам когда-нибудь ел мои яйца?
— Еще бы, и сколько раз!
— И часто я их несу?
— Так же часто, как все остальные, и может быть, даже чаще, — уверил гиену заяц Лёк.
— Куда же деваются мои яйца? — забеспокоилась гиена. — Что с ними бывает потом?
— То же самое, что было с яйцом Ба-Нйоли. За тобой всегда следят любители яиц и подбирают их на дороге. Тем более что яйца гиены считаются отменным лакомством. Уж я-то в этом знаю толк! И никто не может понять, почему ты сама предпочитаешь им падаль! Все думают, что у тебя просто испорченный вкус…
— Неужели яйца у меня такие же вкусные, как яйцо Ба-Нйоли? — еще раз спросила гиена Буки.
— Говорю тебе: в десять раз вкуснее!
Буки-гиена совсем уже поверила зайцу, но на всякий случай спросила Ба-Нйоли, хотя и знала, что страусиха глупа и мало в чем разбирается:
— Скажи, ты тоже видела мои яйца? Ба-Нйоли-страусихе не хотелось казаться глупее других. Раз Лёк говорит, будто все знают, что Буки несет яйца, значит, так оно и есть. И страусиха подтвердила:
— Конечно, я тоже видела.
— Какая досада, что я одна ни разу их не отведала! — закручинилась гиена Буки.
— И правда, обидно, — согласился заяц Лёк. — Но если хочешь, можешь их попробовать хоть сейчас. Встань на место Ба-Нйоли и просунь голову в дупло баобаба. Я тебе сдавлю тихонько шею, и… сама увидишь! Таким способом ты снесешь столько яиц, сколько сама захочешь. Но у меня условие: когда кончишь нести яйца, ты выпустишь меня из дупла. Клянешься?
— Клянусь! — ответила гиена.
Буки просунула в дупло свой нос, уши, всю голову и толстую шею.
Но заяц, пока говорил с гиеной, уже сплел из волокон баобаба крепкую веревку и сделал большую петлю, куда больше и куда прочнее той, что он накинул на голую шею безмозглой страусихи Ба-Нйоли.
Гиена сунула в петлю свою вонючую морду, свои острые уши и тяжелую голову. И тогда заяц Лёк затянул петлю вокруг ее толстой шеи, заткнувшей дупло баобаба. И потянул изо всех заячьих сил.
Буки так и не снесла яйца.
Гиенам, понятное дело, никогда не нести яиц.
Буки-сирота
Умер старый дед гиены Буки, умер старый Н'Джур, последний и единственный ее родственник.
Ко дню его смерти остался от стада Буки последний единственный бык. И пришлось его зарезать, ибо обычай повелевает в таких случаях принести богатую жертву, одарить неимущих и задобрить всех предков гиен, чтобы они благосклонно встретили дух старого Н'Джура, когда он предстанет пред ними и будет рассказывать о деяниях своего племени.
Буки-гиена не стала звать ни мясника, ни помошника мясника, ни ученика помощника мясника, она не стала звать ни мавра, ни раба мавра, чтобы зарезать, ободрать, разделать и разделить быка, предназначенного в жертву.