— Есть еще вот что, — пробормотала Электра, вытаскивая из чемодана последнюю вещь, тоже завернутую в ткань.
Она размером с ящик для хранения рубашек. Электра развернула ткань, показалась деревянная коробка, очень темная и очень обшарпанная. Вся ее поверхность была покрыта надписями и рисунками, накладывающимися друг на друга, словно подписи студентов, оставленные на старых школьных скамьях.
— Что это? — спросил Шенг.
— Понятия не имею.
Странная вещь казалась чем-то средним между шкатулкой и старой деревянной рамкой, она была закрыта на несколько позолоченных замочков. Электра поставила ее на ткань и стала открывать.
Внутренняя поверхность — четырехугольник, покрытый частой сетью царапин, напоминающих линии на ладони руки.
— А это что?
— Как будто выгравировано… или нацарапано…
— Паутина, — ответила Мистраль, — круги на воде.
— Мне это напоминает лабиринт, — сообщил Харви.
Царапины внутри этой вещи пересекались непостижимым образом, сходясь в единый центральный рисунок, очень непонятный.
— Это женщина, окруженная искрами, — сообщил Харви, проводя по ней пальцами.
— Нет. Это звезды, — вмешалась Мистраль.
— Она права, — сказала Электра. — Это женщина, окруженная звездами.
— Одна, две… — сосчитал Шенг. — Семь звезд. Хао! — воскликнул он. — Ну и что?
— Не знаю. Но эта вещь кажется очень старой.
— И очень потертой.
— По-моему, тот мужчина хотел защитить ее.
— Считаете, она дорого стоит?
— Думаю, да… — предположила Мистраль, критически осматривая вещь. — Она кажется древней.
Шенг заметил надпись, которая была высечена вдоль внешней стороны вещи и спросил остальных, могут ли они ее прочитать.
Харви покачал головой:
— Это не наш алфавит. Кажется, написано на китайском.
— Нет, — ответил задетый китаец. — Это другой язык.
— Греческий, — заключила Мистраль. — Но я не умею на нем читать. — Потом спросила: — В чемодане больше ничего нет?
Электра аккуратно проверила:
— Мне кажется, нет. Хотя… подождите!
Там лежал тетрадный листок в клеточку и последняя, очень маленькая вещь, завернутая в черную вощеную бумагу.
Электра развернула бумагу.
В ней лежал человеческий зуб.