Московский дивертисмент [журнальный вариант]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О, сказал еж весело, человек! Ты чей будешь? Я Ахиллес, сын Патрокла, а ты кто такой? А я, сказал еж, Вацлав Нижинский, клоун Бога, иду на последнюю битву крыс и людей! Опоздал, понимаешь, к общему сбору! Все лесное зверье уехало на микроавтобусах еще утром, а я вчера, признаться, немного портвейна перебрал, и вот теперь вынужден своим ходом. Ты-то сам собираешься на последнюю битву? Собираюсь, а как же! Молодец, значит, сейчас вместе пойдем, я только отдышусь немного. В этих доспехах, брат, нет никаких моих сил ходить! И как только тевтонские рыцари на нас нападали? Ума не приложу!

Ежик замолчал, огляделся и о чем-то задумался. Они же были раза в два, как минимум, тяжелее меня. Снаряжения на них тоже была уйма. Копья, мечи, кольчуги. А кольчуга, я тебе доложу, раза в три тяжелее этого тазика и, в отличие от него, быстро не снимается с тела! Она на тевтонском рыцаре была надета наподобие рубашки у людей. А еще и кони. Тоже непонятно. Зачем еще коней с собой брать? В цирк, что ли, собрались? Не могли эти кони дома посидеть, пока их хозяева в набег сходят? Как дети малые, ей-богу!

Ты понимаешь, брат… ты говоришь, как тебя зовут? Ахиллес. Ты понимаешь, Ахиллес, в чем дело. Еж поправил на спине тазик и попытался встать, во всех определителях флоры и фауны средней полосы России написано, что ежи очень прыткие звери и весьма сильны в борьбе с крысами! Почему меня и на битву пригласили. Не знаю, не могу сказать точно обо всех ежах, но что касается меня, равно как и членов моего семейства, то у нас все наоборот. Вот поэтому решил я надеть на себя эти доспехи! Как подумаю, что вот он я стою, а вот там приблизительно, где ты, там крыса стоит и на меня смотрит, так сразу у меня все настроение портится. А почему, как думаешь?

Почему? Потому что крысы не-кра-си-вы-е, раздельно по слогам произнес ежик и ударил лапкой по снегу. Тот взлетел и окутал ежа белесой дымкой. Еж чихнул пару раз и сделал круглые глаза. Ни хрена у вас тут в Москве снежок! Это что ж такое, это же… обожди, ежик еще раз стукнул лапой, снова взметнулась белая пыль. Он нюхнул, еще раз, еще раз, сморщил нос и чихнул. Легкий ветерок потащил белесую дымку за собой вдоль трассы. Твою мать, сказал еж и решительно встал на ноги, мне теща давно говорила, перебирайся в Москву! У нас тут, мол, зарплаты другие! Но об этом она мне ничего не сказала! А зря, ой зря! Еж глянул на Ахиллеса победно, это че у вас тут творится? А что творится? Ахиллес осторожно осмотрелся. Ты не прикидывайся идиотом, сказал еж, вот это что такое летает?! Это, пожал плечами Ахиллес, снежок. Ну, может, у вас в черте города это так называется, но вообще-то парень, это C₁₇H₂₁NO₄! Причем гидрохлорида кокаина в нем не меньше 40 %! Ты на мои иголки глянь, они же сразу зазвенели просто от такой концентрации! Да, это, я тебе доложу, тот еще снежок! И что, часто у вас тут так? Не знаю, ответил парень, сколько себя помню, столько лежит.

Ну ясно, сказал еж, отряхивая коленки, теперь мне все ясно. И с войной этой, и с битвой, и с дурацкими вашими реинкарнациями, и с горением торфяников! Все мне ясно стало теперь, как поется в одной прекрасной старой песне! Понятно мне, какие тут у вас торфяники! С таким снежком и в реинкарнацию поверишь, и маму родную не узнаешь!

Да и с этими двумя клоунами, Агамемноном и Менелаем, тоже мне все понятно! Слыхивал про таких? Да что-то было, задумался Ахиллес, что-то такое вспоминается. То про детство с восторгом упоения рассказывают, то кричат на сходке, мол, идем умирать, крыс море, победа невозможна, все на Москву! Все это, ежик поднял указательный палец, доказывает что? Что? Что для кокаиновой интоксикации типичным является наличие двух противоположных аффективных состояний — эйфории и дисфории!

Ты это серьезно? Разве я похож на легковесное существо, подбоченился еж, впрочем ладно, у тебя пиво есть? Не знаю, пожал плечами Ахиллес, надо глянуть. Конечно надо, согласился еж. Обязательно даже надо! Вот пошли, глянем, а потом уже поедем в центр. Ты-то, наверное, знаешь, как добраться до Красной площади отсюда? А что тут соображать, сказал Ахиллес, вон там автобус, на конечной остановке станция метро. Я сам никогда не бывал, но отец говорил вчера, что тут не больше двух часов езды до Красной площади. А вот где зал Московского Сердца, он не в курсе, вроде битва там должна произойти. Да-да, знаю, подхватил еж, розовый заяц высотой двадцать метров, китаец, девочка Маша, тульский пряник и все в таком духе. Если хочешь знать мое нынешнее мнение, уверенно сказал ежик, это бред чистой воды! И, главное, Ахиллес, я теперь очень ясно вижу его причину! Она белая и пушистая!

В этот момент с трассы к дому подъехал автомобиль “бэ-эм-вэ”, и из него выбралась стройная женщина в черном кожаном пальто, в черных очках и с зажженной сигаретой в правом уголке рта. Пристально посмотрев на Ахиллеса, а потом чуть дольше на ежа, который стоял напротив нее в красных вязаных кальсонах, в синих варежках на резинках, с тазиком на спине и с белым носом, она тряхнула черными как смоль волосами, произнесла что-то вроде проклятый кокаин и, не здороваясь, прошла в дом.

Это кто, спросил еж, хозяйка дома? А кто ее знает, сказал Ахиллес, первый раз вижу. А ведет себя, как хозяйка, задумчиво сказал еж. В любом случае, ей бы не следовало входить в этот деревянный сарай с зажженной сигаретой во рту! Ну да ладно, ей виднее! Где холодильник, знаешь? Знаю. Веди!

Джанет поднялась наверх в спальню Патрокла. Он лежал, глядя на последний лист, висящий на дубе. С каждым часом юный отец чувствовал себя все слабее и слабее. Здравствуй, Патрокл, сказала Джанет, здравствуй, мой мальчик, как ты? Патрокл глянул на нее, но ничего не ответил. Улыбнувшись одними уголками губ, он снова стал смотреть в окно. Я знаю, я поступила с тобой ужасно, все так невообразимо, все то, что произошло! Я сама не знаю, что меня заставило так поступить! Я не понимаю ничего! Мы так много выпили, и потом эта сумасшедшая атмосфера презентации, ты понимаешь, эти молодые люди… Впрочем, я отличным образом понимаю, что мне нет оправдания! Какие тут могут быть оправдания! И я знаю, поверь мне, как никто другой знаю, что ты никогда не сможешь меня простить!

Она заломила руки и стала на колени. Но, Патрокл, я не могу без тебя! О мальчик мой! О талант мой нежный и кудрявый! О птичечка моя запредельная! Прости меня, мой мальчик! Прости! Я согласна на все, на трех твоих матерей с их идиотским апокрифом, на мужа Щелкунчика и мышиного короля, на то, что есть Перевал историй, даже на то, что Москва — это новая Троя! На все, милый мой, на все! Ты можешь теперь делать все, даже быть джедаем, если только не очень часто! Только прости свою несчастную больную Джанет, только позволь мне, как прежде, лежать на этой пыльной широкой постели, смотреть из окна на этот одинокий дуб! Я согласна даже на то, что твоя мать Филомела выдающаяся предсказательница! Ты видишь, я готова принять раз и навсегда все самые страшные и невыносимые твои небылицы! Только и ты прими меня обратно! Только пусть все вернется на круги своя!

Ты знаешь, в следственном изоляторе умер мой несчастный Фриц! Джанет села на пыльный пол возле кровати Патрокла и уставилась черным непроницаемым взглядом перед собой. Тебе не понять, что связывало нас и какую бездну страдания и порока нужно пройти, чтобы жить той жизнью, которой я жила все эти годы, пока не встретила тебя! Но ты постарайся, сделай усилие, мой мальчик, у тебя же такая светлая, умненькая головка! Ты поймешь, если постараешься!

Он всегда был у нас болен. Вялотекущая шизофрения. Когда сестры разъехались кто куда, кто замуж вышел, кто просто покинул страну, брат остался у меня в доме. Щелкунчик был не против того, чтобы он жил у нас, а потом взял его к себе в клинику медбратом. Смешно, правда, шизофреник работал медбратом? И много лет работал! А что? Он справлялся. Я пропустила момент, когда у них начались эти взаимоотношения, а когда поняла, что происходит, попыталась бороться! Сначала ругалась, но это было бесполезно и глупо, потом была нежной со Щелкунчиком, от этого все стало только хуже, потом я решилась на самую крайнюю меру, я попыталась стать близкой Фрицу! Это было отвратительно, я знаю, знаю! И это переполнило чашу того, что я могла вытерпеть и не утратить разум! Я долго не могла остановиться, не хочу вспоминать об этом никогда и не буду! Но затем, затем я все-таки взяла себя в руки, почти пять лет была одна, покуда не появился у меня ты, мой птенчик, мой малыш!

И знаешь, она стала целовать его безвольную ладонь, у нас все получится! Да-да, у нас все с тобой еще будет хорошо! Главное, что мы с тобой остановились, мы оба отказались от болезни и порока, от развращенности и суеты, которую навязывает это общество, этот постоянный стресс, эта невыносимая легкость столичных нравов! Теперь все будет иначе! Перво-наперво я перееду к тебе! Я брошу своего Щелкунчика, я сделаю раз и навсегда этот выбор! Я наведу в этом доме порядок, вымою полы, выстираю постельное белье, выкину на хрен мебель и стану тебе официальной женой! Ты уйдешь из дворников, потому что мне давно уже нужен ассистент на кафедру! Как все-таки хорошо, что ты переводишь с двух европейских языков! Я познакомлюсь с твоим отцом поближе, и он поймет, что истинное мое лицо — это лицо нежности, женственности и потаенной радости, а не та отвратительная маска, которую он наблюдал на мне в тот роковой и ужасный для всех нас вечер! Он поймет, что я могу быть ему другом в деле воспитания и лечения тебя, о мой будущий муж! Он увидит, что я не падшая женщина, как, вероятно, можно подумать обо мне сейчас, но нечто гораздо более юное, молодое, неопытное, задорное!

Ты знаешь, Патрокл, я уже предвкушаю, как это все будет! Вот здесь, на уровне второго этажа, мы сделаем вокруг всего дома круговой балкон! Деревянный, широкий, с прекрасным обзором, с удобными плетеными креслами, он станет для всей нашей семьи местом ежевечерних собраний, местом, где мы будем все ужасно близки и счастливы!

Вот тут будет гореть лампа, а вокруг нее станут летать по вечерам такие крохотные мотыльки! Ты знаешь, Патрокл, этих забавных крылатиков, этих мухобабочек, которые роятся и бьются в такие лампы, когда они стоят на столах в таких вот интеллигентных и любящих семьях, как наша?! Что за чудо эти зверьки! Само шуршание их лапок и крыльев о нагретую поверхность добела раскаленной лампы в сто свечей уже создает соответствующую атмосферу красоты, нравственности, порядка!

Мы будем собираться вокруг стола и говорить, говорить, говорить бесконечно! О, захохотала Джанет, я предвижу уже эти великолепные в своей горячности и разносторонности диспуты! Как упоительно будешь говорить ты, какие только аргументы не станешь приводить для доказательств того и сего! Для начала ты вспомнишь об этом и том, а далее, скажешь, в этой связи вот это нам также должно припомнить!

Все ахнут! Надо же, станет качать головой наш милый семейный доктор, старенький старичок в старомодном костюме и стоптанных туфлях, помнящих еще, как пел на Парижских сезонах Шаляпин, я ведь знал, знал, что-то надобно вспомнить, но и предположить не мог, что именно! И затем вдруг ты скажешь о новых потрясающих подробностях дела, наметишь как бы круговую спираль доказательств! Такую спираль иногда нам приходится видеть в кольце ДНК или, расставив как следует ноги, в гинекологическом кресле! И то-то, и то, да и это припомнишь, к чертям! В числе прочего скажешь следующее: в связи со всем вышеназванным, по причине открывшихся в нашей любви обстоятельств, хотел бы я вымолвить немного энергичных, но уважительных слов о Максимилиане Робеспьере и Камилле Демулене! А эти-то тут при чем, скажет кто-то за твоим плечом! И вся семья удивится до изумления! И тут ты, не дожидаясь дальнейших вопросов по этому поводу от прочих лиц, стремительно и просто завершишь изложение мысли! Вот так, и вот так, и вот так!!! И станет всем все ясно! О, Зевс громовержец! Как ясно станет нам и как же хорошо!

И, боже мой, как ты будешь великолепен в этих светлых брюках и белейшей сорочке, которые я для тебя приобрету буквально на этой же неделе! А мать, мать твоя, Филомела, ты только посмотри, Патрокл! Как она будет нежна со мной! Сколько такта и доброты будет светиться в ее глазах каждый раз, когда она станет обращаться ко мне! Любезнейшая моя госпожа, скажет она для начала, могу ли я вас поздравить с теми-то и теми-то событиями в вашей жизни? О да, Филомела, воскликну я и брошусь ей буквально на шею! О да! Я защитила вторую докторскую, и теперь мне не миновать члена-корреспондента. Я развелась с моим первым мужем, а заодно и с покойным моим братом и вышла замуж за вашего сына! Да-да, в самом деле! И теперь мы с вами одна семья! У нас с Патроклом будет сын или два! А точнее, спросит она, нахмурившись, точнее вы можете сказать, сколько внуков родит мне мой сын?! Я думаю, вы понимаете, что детородный возраст мужчин важно использовать на полную катушку!

Патрокл, минуту помолчав, внезапно сказала Джанет совсем другим тоном, мне это кажется или откуда-то сильно тянет гарью?! Что я вообще такое несу, Патрокл?! Это что я сейчас тебе рассказывала?! И вроде как потрескивает что-то?! И как будто языки пламени там внизу, ты не находишь?!

Там внизу, устало сказал Патрокл, с трудом дождавшийся возможности вставить словцо, тебя ожидает молодой мужчина лет тридцати! Меня, удивленно спросила Джанет, мужчина лет тридцати? С какой стати?! Да, я видела такого во дворе у дома, но не придала этому никакого значения! Так что же?! Так это наш с тобой сын! Осталось совсем немного времени, Джанет, не спорь со мной! Это не выдумки и не болезнь! Это истина, и ее нужно уметь видеть, дура ты несчастная!

Ты можешь хотя бы минуту помолчать?! Я ухожу, неужели ты не замечаешь?! Как ты можешь этого не видеть?! Сейчас я навсегда уйду за Перевал! Проще говоря, если до тебя так не доходит, милая, я умираю! Да, умираю! Я тебя очень прошу, сегодня во время последней битвы будь милосердна к нашему сыну! Всмотрись в него, это наша кровь и наша плоть! Я зачал, выносил и родил его для тебя, только для одной тебя! Для тебя и для нашей Трои! Его зовут Ахиллес! Вспомни о нем, если сможешь, когда будешь сидеть на императорском троне в зале Московского Сердца! И умоляю тебя, пощади его!

Что это, закричала Джанет, что это?

Сквозь пол стали пробиваться языки пламени, как-то внезапно разом в комнату повалил дым, и стало ясно, что весь первый этаж пылает. В этот момент с треском рухнула лестница, которую тысячи лет назад строил какой-то неведомый и страшно отдаленный родственник шумерских богов.

О Патрокл, закричала Джанет, мы горим!

О Патрокл, любовь моя!

О Патрокл!

Эпилог

Пленка начинает коробиться, плавиться и шуршать, раздается треск, в зале появляется дым, и становится ясно, что кино закончилось внезапно и навсегда. Зрители вертят в руках пустые картонки из-под попкорна, катают в недоумении по полу пустые банки из-под пива. Э, сапожник, твою мать, давай кино! Это начинают свистеть, кричать зрители помоложе и понаглее. Э, что вы там, в самом деле, громко подают голос мужчины посерьезнее и поопытнее. Возвращайте билеты! Это кричит молоденькая девчонка из третьего ряда и начинает свистеть, как заправский Робин Гуд.

И тут внезапно случается то, что заставляет благородно возмущающийся зал моментально утихнуть. На старую сцену провинциального кинотеатра выходит заспанный ежик в красных вязаных кальсонах, почесывая спину и оглядывая зрительный зал.