— Что вы имеете в виду? Это была вечеринка или что-то еще?
— Это была вечеринка, — сказал Джонни, — если считать вечеринкой игру в кости. Проходила она этажом выше…
— В нью-йоркских отелях разрешается играть в кости?
— Нет, мистер Воллер, не разрешается. Они запрещены здесь точно так же, как и в городе Вэйверли в штате Айова. Не разрешается делать и ставки на лошадей через посредников, но люди-то все равно играют…
— Да, к сожалению, вы правы. Значит, вы познакомились с Вилли, когда играли с ним в кости. Он выиграл у вас?
— Нет, он проиграл. — Джонни на секунду смутился. — Проиграл все, что имел. Он даже поставил на кон свою последнюю песню.
— Кто же будет играть против песни? — воскликнул Воллер. — Кому придет в голову рисковать деньгами в надежде выиграть какие-то ноты?
— Моему приятелю, — объяснил Джонни, не надеясь, что ему поверят. — В действительности он мой напарник. Он поставил сорок долларов против песни.
— И?..
— Выиграл.
— Продолжайте, мистер Флетчер.
— Я думаю, что поэтому его и убили, мистер Воллер… из-за песни…
— Так ваш напарник?.. — Воллер с изумлением уставился на Джонни.
— Да нет же! Мы не имеем к убийству никакого отношения. Признаться, я ничего не знаю ни о музыке, ни о композиторах. Для меня и моего приятеля, Сэма Крэгга, песня не представляет никакой ценности. Сэм поставил сорок долларов против нее просто так. Такой уж он человек. А ваш сын проиграл все деньги, да вдобавок был пьян и чем-то задел моего друга…
— Хорошо, положим, что ваш друг выиграл, мистер Флетчер, и что песня теперь принадлежит ему. Но почему вы думаете, что Вилли убили именно из-за листка бумаги с нотами? Потому что ее заполучил ваш друг? И это все, что произошло во время той игры в кости? Вилли просто проиграл песню вашему приятелю?
— Да, больше ничего не произошло. — Джонни кивнул. — Но некоторое время спустя мы с Сэмом зашли в «Далекую тропу»…
— Лейтенант показал мне эту забегаловку по пути сюда. Это случилось… именно там?
— Да. Мы с Сэмом зашли выпить пива. Ваш сын уже был там… А у дальнего края стойки расположился еще один тип. На лице у него я заметил белый серпообразный шрам. Вилли сидел и пил. Выглядел он еще хуже, чем во время игры в кости. Он заставил тапера играть по его нотам и принялся петь… ту самую песню, которая принадлежит теперь моему приятелю…
Их разговор вдруг прервал телефонный звонок. Джонни даже вздрогнул от неожиданности.
— Алло! — бросил он в трубку.
— Это мистер Флетчер? — спросил мягкий голос с едва заметным акцентом.
— Да, я вас слушаю.
— Полчаса назад я говорил с мистером Крэггом, — продолжал голос. — Он сказал, что вы — его менеджер по бизнесу и что я должен вам перезвонить с целью обсуждения некоторых вопросов… Он сейчас с вами? Рассказал ли он вам о нашей беседе?
— Я его не застал, — резко ответил Джонни, — и думаю, вы знаете почему.
— Простите, но я не знаю почему, мистер Флетчер…
— Менее чем полчаса назад его увели двое каких-то громил. Видимо, они ваши люди, кем бы вы там ни были…
— Меня зовут Константин Палеолог, — сказал в ответ голос, — и меня интересует возможность приобретения у вас прав на песню «Фруктовая ириска».
Джонни поперхнулся от неожиданности:
— Так вы… э-э-э… не имеете отношения к Морису Гамильтону?
— Мистер Флетчер, я не знаю никакого мистера Гамильтона.