Уроки разбитых сердец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аннелизе тяжело вздохнула. Придется и Лили рассказать об Эдварде.

Лили ничуть не походила на нежную малышку Бет, которую всегда следовало осторожно готовить к плохим новостям. Хрупкая и тщедушная с виду старушка обладала огромной внутренней силой, ее невозможно было смутить или обескуражить. В молодости Лили отличалась высоким ростом, а теперь стала сухонькой и маленькой, словно птичка, но ее мудрые васильково-синие глаза на морщинистом лице замечали все на свете. Годы иссушили тело Лили, но не ее дух. В свои девяносто лет эта удивительная женщина сохранила острый, проницательный ум и независимость суждений.

Аннелизе не хотела рассказывать тете об Эдварде вовсе не потому, что опасалась за ее здоровье. Она боялась увидеть жалость в глазах Лили. Больше всего на свете Аннелизе ненавидела, когда ее жалели.

Она допила вино и принялась писать. Ей хотелось выплеснуть свою боль. Поговорить ей было не с кем, но ведь у нее оставались подруги вязальщицы, а в эту минуту Аннелизе как никогда нуждалась в утешении.

Извините, что взваливаю на вас свои заботы, но я сейчас совершенно одна, а мне так нужно с кем-нибудь поделиться. Представляете, сегодня меня бросил муж. Не буду утомлять вас подробностями, просто, придя домой, я обнаружила мужа на кухне вместе с моей лучшей подругой. Они разговаривали, но я как-то сразу все поняла. Оказалось, их связь длится уже давно. Он ушел к ней. Я не знаю, что делать, не знаю, что думать. Я еще никому ничего не говорила. У нас есть дочь, но она слишком чувствительна и ранима. Немного не от мира сего.

Самое страшное — сознавать, что я совершенно его не знала, да и подругу тоже, если на то пошло. У меня такое чувство, будто я умерла. От меня осталась одна пустая оболочка. Наверное, нечто подобное испытываешь, когда вдруг узнаешь, что тот, кого ты любишь, оказался насильником или убийцей. Как я могла ни о чем не догадываться? Неужели вся моя жизнь — сплошная ложь? Выходит, что так. А я и не замечала.

Но как такое возможно? Значит, муж постоянно лгал мне? Лгал, когда мы были близки? Лгал, когда говорил, что любит. Лгал, когда уверял, что я единственная женщина, с кем он чувствует себя счастливым, лгал, что хочет быть только со мной. Я поймала его на лжи, и теперь мне всюду мерещится ложь.

Я поднимаю голову и вижу нашу фотографию на стене. Я смотрю на нее и пытаюсь разглядеть того, другого мужчину, незнакомца, которого не замечала, хотя и жила с ним бок о бок все эти годы. На фотографии мы втроем, с мужем и дочерью (ей там лет десять), на воскресном пикнике. Радостная, безоблачная картинка. Но теперь мне все видится иначе. На снимке отчетливо виден наш старенький автомобиль-универсал, а рядом на траве расстелен безобразный шерстяной коврик из шотландки. Мы с мужем улыбаемся, а Бет танцует — она тогда безумно увлекалась балетом. Прежде я поклялась бы чем угодно, что знаю, о чем он думает: в тот самый день муж был счастлив с нами. А теперь… я уже ни в чем не уверена.

Его поступок заставляет меня бесконечно сомневаться во всем, перебирать все события нашей совместной жизни и придирчиво рассматривать их сквозь увеличительное стекло. Теперь мои воспоминания ничего не стоят, ведь они запросто могут оказаться фальшивыми. А может, и нет, но этого я никогда не узнаю.

Словно вам показывают картинку, где на черном фоне изображена белая ваза, и кто-то вдруг объясняет, что контур вазы образуют два черных лица в профиль. Вы смотрите на профили, и ваза становится лишь белым фоном картинки. Стоит раз увидеть это превращение, и уже невозможно, глядя на рисунок, видеть одну только вазу. Изображение начинает «пульсировать» — вы видите попеременно то вазу, то профили.

Не знаю, как сказать дочери. Ей уже тридцать, она замужем и по идее должна была бы сейчас заботиться обо мне, утешать меня и все такое. Но на самом деле все наоборот. Что бы ни происходило со мной, я должна в первую очередь думать о Бет. Не представляю, как оградить ее от переживаний.

Ну вот и все. Что вы мне посоветуете? Никогда еще мне не было так плохо. Кажется, я схожу с ума.

Аннелизе собиралась было нажать на кнопку «Отправить», но передумала. Вместо этого она одним движением стерла все сообщение. И сразу же перенеслась в прошлое. В ушах раздался сердитый голос матери, раздраженной тем, что Аннелизе заперлась у себя в комнате и не желает выходить: «Думаешь, если ты спрячешься от нас, все само собой разрешится? Как бы не так. Это тебе не поможет».

Может, запертая дверь и не особенно помогала, но за ней Аннелизе становилось легче. Так было всегда. Стоило ли пытаться переломить себя? Не лучше ли следовать инстинктам?

Она заперла дверь и проверила, закрыты ли окна. Обычно это делал Эдвард. Обойти дом перед сном, убедиться, что все в порядке, — мужская работа. Аннелизе стиснула зубы и попыталась отогнать от себя мысли об Эдварде. В конце концов, они лишь двери, она закроет их сама.

Аннелизе методично обошла комнаты, погасив везде свет, медленно поднялась в супружескую спальню. Отныне ей предстоит спать здесь одной.

Она окинула унылым взглядом потолочные балки светлого дерева, в тон половицам, нежно-голубые стены, белую мебель, и два синих хлопковых коврика на полу и белые оконные занавески, собранные в густые складки — слабую защиту от холодного ветра. Ее взгляд скользнул по огромной кровати, застеленной белоснежным стеганым покрывалом, и Аннелизе медленно попятилась. Нет, она не станет спать здесь. Эта постель осквернена, лежать на ее мягких белых подушках — все равно что барахтаться в паутине лжи.

Комната Бет осталась прежней, хотя повзрослевшая девочка давно покинула родительский дом. Бет нравилось, приходя в эту уютную спальню, видеть милые, знакомые с детства вещи: аккуратно разложенные на деревянных полках куклы Барби вместе с их бесчисленными автомобильчиками и шкафчиками для одежды, а рядом стройный ряд любимых книг Энид Блайтон.

Единственная свободная спальня в доме своими размерами напоминала кладовку. В этой маленькой комнатке с белоснежными стенами помещались узкая кровать, побеленный деревянный комод, крышку которого украшала композиция морских раковин, и крошечный ночной столик с единственным ящиком, увенчанный старой медной лампой. За все двадцать лет, прожитых в коттедже, Аннелизе ни разу не ночевала в этой комнатушке. Каморка показалась ей идеальным убежищем. Ничего лучше и не придумаешь.

Аннелизе принесла из ванной таблетки снотворного, сунула в рот одну и запила водой из-под крана. В комнате Бет она нашла старую ночную рубашку дочери и натянула на себя. Ей не хотелось прикасаться к вещам, лежавшим в их с Эдвардом спальне. Они казались ей нечистыми. Аннелизе забралась кровать в белой комнатке, выключила свет и закрыла глаза, ожидая, когда подействует лекарство и придет забытье.

В тамаринской благотворительной «Лавке королевского общества спасения на водах» постоянно шла оживленная торговля. Возможно, играла свою роль близость к океану, но и местные жители, и туристы послушно заходили в лавку, чтобы присмотреть себе что-то из подержанных вещей; им нравилось сознавать, что деньги, отданные за какую-нибудь уцененную блузку, пойдут на содержание городской спасательной станции. Даже в ясные летние дни, когда море в бухте безмятежно сверкало и переливалось в солнечных лучах, в его великолепном спокойствии чувствовалась затаенная мощь, необузданная древняя сила.

Понедельники у Аннелизе всегда бывали заняты: она вела торговлю в лавке по понедельникам и средам с тех пор, как оставила постоянную работу в садовом центре. На следующее утро после ухода Эдварда она проснулась рано, как обычно, и тут же поняла, что придется отправляться в лавку.

Если не прийти, все решат, что она заболела. Потом кто-нибудь случайно встретит Эдварда и спросит, как себя чувствует его жена, тогда Эдвард скажет правду, и… этого ей не вынести. Аннелизе не желала, чтобы кто-то узнал о ее разрыве с мужем, по крайней мере пока она сама не примирится с тем, что случилось. Пока что до этого было еще далеко. Принятое накануне вечером снотворное заставило ее уже через двадцать минут провалиться в сон, а утром Аннелизе первым делом включила радио на полную мощность: громогласный поток новостей заполнил комнаты опустевшего дома, не позволяя ей остаться один на один со своими мыслями, слишком опасными, чтобы давать им волю.

Аннелизе нравилось работать в лавке по утрам. Первыми покупателями обычно бывали молодые мамаши. Забросив детей в школы, они забегали кинуть взгляд на выставленные товары и сразу же спешили по своим делам. По окончании утренней мессы лавка наполнялась церковными прихожанами, за ними следовали приверженцы ранних обедов — эти успевали проглотить свои сандвичи в считанные минуты и медленно прохаживались вдоль вешалок с одеждой или с любопытством оглядывали ряды книг на полках.

За веселой суетой и разговорами время бежало незаметно, та в лавке не отнимала много сил, разве что когда среди пожертвованных вещей попадалось что-нибудь действительно дорогостоящее, весь штат охватывала легкая паника. В таких случаях главное было правильно назначить цену, ведь в любой момент в лавку мог нагрянуть бывший владелец вещи и возмутиться, что его дар оценили недостаточно высоко.

В этот понедельник Аннелизе предстояло разобрать пять мешков со всякой всячиной, предназначенной на продажу. Она уселась в небольшой подсобке позади торгового зала, откуда вели двери на склад, в маленькую кухоньку и туалет, и принялась внимательно перебирать вещи. Там были груды одежды (главным образом женской), пропитавшиеся пылью мягкие игрушки, пестрые детские вещички, комнатные безделушки, несколько книжек в бумажных обложках и дешевая бижутерия. Примерно половина всей этой разномастной мешанины была в приличном состоянии, и Аннелизе начала аккуратно сортировать вещи, отделяя зерна от плевел.

«Поразительно, какой только хлам люди не приносят на благотворительную распродажу, — в который раз удивилась она про себя, вертя в руках мужскую рубашку с потертым воротником, оторванными пуговицами и подозрительным желтым пятном на рукаве. — Интересно, что это? Карри или, может, цветочная пыльца?» Рубашка незамедлительно отправилась в коробку с мусором.

Ивонна, еще одна волонтерка, стояла за прилавком у входа в лавку и безостановочно болтала с покупателями. Аннелизе нравилось работать с Ивонной, потому что эта словоохотливая хохотушка легко обходилась без собеседника и не требовала от подруги участия в разговоре. Обычно Аннелизе спокойно занималась своими делами под тихое жужжание радио, не обращая внимания на болтовню Ивонны. А в этот день ей особенно хотелось отгородиться от всех, и неумолчный щебет подруги пришелся как нельзя кстати. Сегодня Аннелизе не смогла бы поддержать разговор, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Свой истерзанный вид она объяснила тем, что провела бессонную ночь, хотя ударная доза снотворного, принятая накануне, отключила ее на полных восемь часов. Утром, взглянув на себя в зеркало, Аннелизе ужаснулась: она выглядела просто кошмарно, самая жестокая бессонница не оставила бы на ее лице таких разрушительных следов. Горе состарило ее за одну ночь на много лет. Кожа обтянула кости, глаза запали, взгляд погас, словно сама ее плоть взбунтовалась против боли, которую ей довелось испытать. Нежный румянец на щеках исчез, уступив место сероватой бледности, вместо плавных мягких линий остались одни лишь острые углы да глубокие впадины. На бесцветном овале лица, будто два сумрачных омута, темнели фиалково-синие глаза, в точности такого цвета, как у Бет. Густые светлые волосы, аккуратно собранные в тяжелый узел на затылке — когда-то восхитительно белокурые, отливавшие платиной, а теперь поблекшие, — больше не придавали ей женственности. Теперь они ее старили, наделяя сходством со сказочной ведьмой.

Аннелизе с трудом узнала себя. Много лет назад один воздыхатель уверял, что с ее длинной изящной шеей и бархатными глазами лани она похожа на прима-балерину. Неужели он говорил о ней? Когда-то Аннелизе считалась одной из тамаринских красавиц, во всяком случае, так утверждал Эдвард. Когда это было? Миллион лет назад?