Сфинкс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я вернулся к столу Изабеллы. Призрак ее присутствия неотступно висел в воздухе. Я вспомнил, как вечером накануне трагедии она сидела при свете настольной лампы и изучала изображение астрариума, а ее длинные пальцы при этом теребили край листа. Задержав на мгновение картину в голове, я снова увидел ее — обнаженную, с распущенными по плечам волосами. Невозможно было представить, что мы больше никогда не будем вместе. Но передо мной лежал предмет, который она так долго искала, ее величайшее открытие, за которое она отдала жизнь. Погруженный в мысли, я рассматривал стол. Вдруг на память пришло кое-что еще, и словно наяву я увидел сцену: едва уловимое движение, которым Изабелла засунула что-то под промокательную бумагу. Рывком открыл замок стола. Поверх других бумаг лежал конверт с четко написанным от руки моим именем. Я узнал аккуратный почерк Изабеллы. Горе сдавило грудь. Я откинулся на стуле и подождал, пока оно отпустит.

Оттягивая момент вскрытия конверта, я прислонил его к ножке лампы и взглянул на бумаги, на которых он лежал. Наверху стопки покоился документ, озаглавленный «Жрица Нектанеба и Ба фараона». Его автором была Амелия Лингерст. Должно быть, та самая работа, которая, как говорила Изабелла, дискредитировала ее как египтолога.

Я заставил себя перевести взгляд на запечатанный конверт с моим именем. Почему Изабелла не доверяла мне чуть больше? Почему не рассказала об истинном значении астрариума и о том, какой опасности подвергается тот, кто его ищет? Фахиру поверила, а мне нет. Неужели я такой неприступный, такой циничный и недоверчивый?

Решившись узнать все, что Изабелла хотела сказать из могилы, я быстро вскрыл конверт. Дорогая почтовая бумага показалась под пальцами шелковистой, как ее кожа. От бумаги исходил едва различимый аромат Изабеллы — смесь мускуса и жасмина. Я закрыл глаза и легко представил, как ее тяжелые волосы касались письма и оставляли на нем свою летучую подпись.

— Даже не потрудилась назвать смысл своей напрасной смерти! — разозлившись, вскричал я. — Никто не мог предсказать землетрясение! Никто! Даже я!

В гневе и отчаянии я ударил кулаком по подушке на стуле, ткань лопнула, и по комнате полетели перья. Покружив, они, как снег, медленно опускались на пол, накрывая лежавший у моих ног конверт.

Прозвучал призыв к послеобеденной молитве — берущий за душу и мелодичный. Время шло. Я выглянул на балкон. Внизу садовник подрезал дерево магнолии. Простой смысл его действий представлял разительный контраст с невероятными событиями, которые стали определять мои поступки. Да, я был заинтригован, но здравый смысл советовал держаться в стороне. Однако была еще Изабелла, и ее простертые ко мне руки умоляли продолжать действовать. Я подозревал, что она не доверяла мне до конца, потому что опасалась, что я ей не поверю. Если бы я не так презрительно отзывался о вуду, принимал ее всерьез, то, может быть, сумел бы ее спасти. И теперь должен продолжить ее дело и хотя бы частично снять с себя вину, что не поддерживал ее в прошлом. Будто ниоткуда и словно предупреждая об опасности, передо мной появились замутненные глаза Барри. Пытаясь избавиться от чувства растущего страха, я открыл дверь и жалюзи и крикнул вниз Ибрагиму, чтобы тот принес мне обед. Потом взял работу Амелии Лингерст.

С портрета на внутренней странице на меня смотрела красивая женщина. Подпись гласила: «Высшая жрица Банафрит». Аристократический нос, продолговатые миндалевидные глаза и полные губы, глубоко человечные в своей асимметричности. Я не удивился бы, увидев такое лицо на улице. Оно показалось мне почти знакомым. И чем больше я вглядывался, тем больше убеждался, что уже видел его. Но где? Под иллюстрацией я прочитал:

Я посмотрел на помещенную под заголовком иллюстрацию. Верховная жрица сидела на троне в ритуальном платье с длинными рукавами с красными и голубыми лентами и в маленьком, с плоским донышком головном уборе, из которого поднимались цветы. В руке она держала систр — похожий на погремушку музыкальный инструмент, который египтяне связывали с богиней Хатор. На коленях лежал венок из галлюциногенного вьюнка ипомеи. У ног, рядом с небольшим горшочком, устроился воробей. Жрицу окружали одетые в красные накидки поверх белых туник бьющие в бубны служанки. На головах у них были такие же уборы, но украшенные единственным голубым лотосом. На шеях — широкие золотые обручи. Подпись сообщала, что изображение было обнаружено в захоронении в Иераконполе на Ниле и было одно из немногих, представляющих праздничный обряд Исиды. Данную сцену относят ко времени правления Рамсеса XI за тысячу лет до нашей эры, но обряд сохранялся многие века, и было известно, что подобные ритуалы совершала Банафрит.

Я застыл, сообразив, где видел изображенное на иллюстрации лицо. Это было лицо сфинкса, пригвоздившего Изабеллу ко дну Александрийской бухты. Но разве это возможно? Банафрит и Клеопатру разделяли триста лет. Я почувствовал озноб, словно жрица пыталась дотянуться до меня из глубины веков. И, мысленно вернувшись к разговору с Барри, попытался вспомнить все, что тот говорил об астрариуме. Он упомянул Рамсеса III, жившего в библейские времена, затем Моисея и Нектанеба, о котором часто говорила Изабелла. Рамсес, Моисей, Нектанеб. А теперь эта личность из статьи Амелии — Банафрит, высшая жрица Исиды, основательница культа, почитавшего ее легендарной волшебницей. Еще сфинкс, обнаруженный на месте кораблекрушения «Ра» — судна Клеопатры. Что это — странное совпадение или в этих событиях есть определенный смысл? Я не мог побороть страх и избавиться от ощущения, что кто-то или что-то направляет мои поиски. Изабелла в письме попыталась внушить, что это астрариум. И хотя я отверг эту мысль как нереальную и продолжал стоять на своем, все же не мог отделаться от чувства, что слишком часто одно пересекается с другим, а в цепи слишком много звеньев, чтобы это чего-нибудь да не значило. Я снова вернулся к чтению.

Так вот где кроется связь, подумал я, совершенно не понимая, что за этим может стоять. Затем перелистал оставшиеся страницы, большинство которых было посвящено культу Исиды и рассуждениям об отношениях между Банафрит и Нектанебом — как она поддерживала его на троне и оберегала от опасностей.

Затем следовала фотография саркофага и объяснение, что это пустой гроб Нектанеба II, потому что мумия фараона теперь находится в Британском музее.

Я лениво разглядывал фотографию и недоумевал, почему археологическое сообщество встретило статью Амелии Лингерст в штыки. Мне она показалась вполне безобидной: язык легкий, легенды и мифы изложены в виде достоверного рассказа. Гипотеза не вполне доказательна, но этого недостаточно, чтобы погубить научную карьеру автора. Меня заинтересовало упоминание о небесном ящике. Изабелла, должно быть, провела связь между ним и ее астрариумом. Я вздохнул: какова же во всем этом моя роль? Я понимал, что следует прислушаться к своей интуиции и попытаться понять, что же на самом деле представляет собой этот артефакт. Но делать это следует быстро — и не только ради собственной безопасности. Нельзя допустить, чтобы астрариум попал в плохие руки.

За окном потемнело — я и не заметил, как наступил вечер. Я покосился на астрариум, все еще освещаемый светом лампы. Он отбрасывал тень, в которой безошибочно угадывался силуэт женщины в платье, высокой и величественной. Затем пугающе медленно тень превратилась в профиль, и я ясно увидел полные губы и нос с горбинкой.

На улице залаял Тиннин, наша сторожевая собака. Послышался топот ног бегущего человека. У меня екнуло сердце. Я весь напрягся, приготовился защищаться. Звуки смолкли. Когда я повернулся к астрариуму, тени больше не было. Неужели я ее вообразил?

12

На следующее утро я должен был явиться в контору адвоката семьи Брамбилла для слушания завещания Изабеллы. Потеряв однажды астрариум, я решил больше не выпускать его из виду. Упаковал в рюкзак и повесил на плечи. А перед тем как уйти, спрятал рисунок Гарета в глубине книжной полки, вложив в пыльный и неприглядный на вид том пособия по бухгалтерскому учету.

Адвокатская контора «Попнилоголос и сыновья» находилась в банковском районе города, в двух зданиях от штаб-квартиры Александрийской нефтяной компании. С ужасом предвкушая новую встречу с Франческой Брамбилла, я толкнул тяжелую медную дверь. Секретарь Попнилоголоса проводил меня в кабинет адвоката.

— Я рано?

Тяжелый дубовый стол был окружен стопками сложенных у стен документов. В середине стояли два зловеще пустых стула, словно декорации, ждущие, когда актеры вдохнут в них жизнь. Я переступил через гору папок и направился к одному из них.

— Не беспокойтесь; мадам Брамбилла, как всегда, опаздывает. Она считает это своим неотъемлемым правом. — Мистер Попнилоголос, элегантный мужчина лет пятидесяти пяти, с зачесанными назад волосами, одетый, несмотря на выступающие на лбу капельки пота, в безукоризненный черный костюм с синим галстуком, предложил мне сигарету, от которой я отказался. Он выдвинул верхний ящик шкафа, плотно набитого документами.

— Брамбиллы… гм… Боюсь, состояние вашей жены не очень велико. Я слышал, Сесилия приезжала на похороны?

Я утвердительно кивнул, и ободренный адвокат продолжил:

— Удивительная женщина! Мы все смотрели на нее с вожделением, но сделать предложение решился один Паоло. Ничего не боялся, кроме своего отца Джованни. Необычный человек и в то же время опасный. — Адвокат повернулся, прижимая к груди папку с документами. — Вот. Завещание синьоры Изабеллы здесь. — Он расположился у стола и горестно вздохнул. — Какая трагедия! Ужасно! Странное совпадение: ваша жена приходила повидаться со мной за неделю до смерти. Я еще удивился. Клиенты обычно вспоминают о завещаниях, когда становятся старше, а не в двадцать с чем-то лет, когда пышут здоровьем. — Он взглянул на меня и, видимо, подметил мелькнувшее на моем лице выражение. Я знал, что Изабелла готовилась к смерти, но был поражен тем, насколько далеко она зашла. Адвокат тем временем решительно продолжил: — Я был рад ей послужить, и, как оказалось, ее предусмотрительность была вполне уместной. Вы в курсе, что после смерти Джованни Брамбилла оставил дом внучке? Это по крайней мере формально означает, что Изабелла была домовладелицей бабушкиной виллы. А теперь, вероятно, вы. Удивительно! — Попнилоголос улыбнулся, и у меня сложилось впечатление, что он испытывает некоторое злорадство.

Прежде чем я успел задать хоть какие-то вопросы относительно удивительной новости, секретарь объявил о приходе нового посетителя.

— Легка на помине, — подмигнул мне адвокат и пошел открывать дверь.

Франческа Брамбилла устроилась на стуле и застыла, выпрямившись и вцепившись в сумочку из крокодиловой кожи, словно та могла преградить дорогу урагану.

— Вам удобно, мадам? — поинтересовался юрист.

— Насколько это возможно в таких противоестественных обстоятельствах. Вы должны были зачитывать мое завещание, а не завещание внучки, — ответила старая дама.

Я попытался встретиться с ней взглядом, но она едва замечала мое присутствие.